Но в темноте, да и с падающим снегом, можно было надеяться на то, что погоня, если таковая будет, запутается. Тем более, что в Шарукани сейчас пиршество и многие командиры вкушают русские хмельные напитки.

Еще полчаса мы шли с ветками, после отсоединили их и поскакали более резво, удаляясь на юг. Направлениея определил по Полярной звезде.

— На юг двигаемся потому как это самое глупое решение? — спросил я."

"— Да, — отвечал старший воин. — На север, в сторону Руси отравился мой человек. Но мы скоро свернем. Половцы посчитают, что мы не можем уходить вглубь их земель.

Два часа скачки и остановились. Обнаружилась проблема: нам нечем было кормить коней. Лишь разгребая снег, нарвав ранее высохшей, а после и размокшей травы, дали это скромное кушание лошадям и снова в путь.

Погоня была, как сообщил один из воинов, отправившийся на разведку, а после нагнавший нас, но удалось обмануть половцев. А через еще час, когда заалел над степью рассвет, мы остановились на отдых.

— Я надеюсь, что ты стоишь того, что мой воин погиб, — не скрывая своего раздражения и злости, заявил мне воин на бивуаке.

— А его не узнают? — спросил я, не желая заострять внимание на самопожертвование воинов.

— Нет, — понурив голову отвечал воин. — Мой десяток сотник Алексей не показывал даже князю. Мы отдельно шли в Шурукань. Следили за твоим отрядом. А еще… посмотри на нас — мы свои бороды сбрили, чтобы не быть узнанными. Столько жертв, чтобы тебя вызвалить! Кто ты?

— Тысяцкий Братства, — отвечал я.

— Это я знаю, но какое дело Алексею-Лешко до тебя? Я должник сотника и за ним хоть в Пекло, но мне знать нужно, — говорил десятник.

— Спросишь у Алексея, — ответил я, добавляя в голос металла.

— Спрошу, не сомневайся. Мы сейчас к нему идем, — буркнул старший воин, поднялся с седла, которое подложил, чтобы не садиться в снег, и пошел к своим бойцам.

— Как зовут тебя? — выкрикнул я.

— Стоян, — ответил мне десятник.

— Только бы последнюю букву имени не заменять на «к» в обращении, — буркнул я.

К вечеру мы соединились с Алексеем, с которымбыло только четырнадцать воинов и ни одной телеги. Воины были недовольны и прожигали меня взглядом, определяя главного виновника их бегства.

— Я сделал свой выбор, я буду рядом с тобой. Не прогонишь? — усмехался дядя.

— Не прогоню. И скажи своим воинам, чтобы не сомневались. Жизнь у них не должна сильно испортиться. Дом и хлеб с мясом я дам, — сказал я нарочито громко, чтобы услышали все.

Алексей оставил меня, подошел к сопровождающим его воинам.

— Кто хочет уйти, уходите. Я считаю ваши клятвы исполненными. Никто мне более ничего не должен.