— Думаю, чего это его высокоблагородие не приходит? Собирался к тебе курьера засылать, — хмыкнул господин исправник, пожимая мне руку.

— Мог бы и сам заглянуть на огонек, — парировал я. — Понимаю, что начальник уезда человек большой, но мог бы и вспомнить. Я, между прочем, по тебе соскучился.

— Соскучился он по мне, — хохотнул Абрютин. — Скажи лучше — не по мне ты соскучился, а ждешь не дождешься, чтобы полицейские к розыску приступили. Дай людям пару дней отдохнуть, тогда и приступим.

— Знаешь, не стану я твоих парней задействовать, — сообщил я. — Все, что можно было отработать, отработал, а следы ведут в Петербург.

Я вкратце пересказал Абрютину содержание разговора с хозяином постоялого двора, что именуется «Звездой Маркса», сообщил о запросе, отправленном в департамент полиции и задании, что отправил уряднику в село Никольское.

— Если что-то появится дополнительное, замечательно, а нет, так сам понимаешь, — развел я руками.

— Ну, Иван, зато у тебя совесть чиста. — утешил меня исправник. — Все, что ты мог сделал, ты сделал. Я бы даже сказал — преступление раскрыл, а уж подозреваемых ловить, это не твоя забота.

Не стал спорить, что подозреваемые — это не одно и тоже, что обвиняемые, а уж тем более — не подсудимые. Но господин надворный советник и кавалер это сам знает.

Василий открыл дверь, выглянул в приемную, а оттуда сразу же донесся голос канцеляриста:

— Уже поставил, ваше высокоблагородие, скоро вскипит.

Верно, у парня выработался условный рефлекс — если появился Чернавский, нужно ставить самовар. Все правильно. Иначе зачем следователям в гости к исправникам приходить?

— Я, кстати, выяснил, кто в Выксинской пыстоши лабиринт построил, — сообщил исправник. — Поговорил с Лобановым Петром Алексеевичем. Он уже восемь лет исправником в Весьегонске служит.

— И кто же? — заинтересовался я.

— Представляешь, ты угадал — дикий помещик. Георгий Станиславович Вондрачков, у него имение на границе с нашим уездом — три версты до Выксина. Он себя потомком польской шляхты считает, древние курганы копает.

— Вондрачков? — с сомнением переспросил я. — Фамилия у него не слишком-то польская. Скорее уж чешская. И то, насколько мне память не изменяет, это женский вариант фамилии. Ему бы положено Водрачеком быть или Вондрачком, а вот жене Вондрачковой."

"— Чего не знаю, того не знаю, — усмехнулся Абрютин. — Официально он Вондрачковым числится, православного вероисповедания, а кто уж он есть — поляк ли, чех, а хоть бы и камчадал — без разницы.

— Тоже верно, — согласился я. — И что за курганы? Неужто в наших краях есть славянские курганы?

— Ищет он пращуров польских, которые эти земли завоевали. Не скифы, но тоже на букву с. Лобанов мне говорил, но я запамятовал.

— Сарматов, что ли? — удивился я.