— Кто Яскунову приказал сбор с извозчиков собирать?

— Так ваше благородие…

— Высокоблагородие, — перебил я, кивая на петлицы. — До седых волос дожил (и всего-то одна седая прядка у мужика), а в чинах не научился разбираться? И отчего простого городового благородием величаешь?

— Виноват, — вытянулся по струнке Гаврила. — Но как велено — так я его и называю. А про полицейский сбор господин городовой сказал. Нешто я переспрашивать стану? Верно, сам господин пристав, а то и сам господин исправник приказали. Так ведь до пристава далеко, а до исправника высоко.

Никакого полицейского сбора нет, и быть не могло. Уездная полиция финансируется частично из госбюджета, (жалованье сотрудников, форменная одежда, оружие, канцелярские принадлежности), частично из городской казны — содержание помещений, дрова, освещение, а еще оплата услуг доктора Федышинского. Но доктор, он по отдельной статье расходов идет.

Данью, стало быть, городовой извозчиков обложил? Ну и ну. Еще один оборотень в погонах. Но вслух про то говорить не стану, чтобы поберечь честь мундира. Конечно, ведомства у нас разные, но…

— Ясно. Сделаешь так — как городовой Яскунов из Луковца вернется, передашь ему, чтобы в Окружной суд зашел, к следователю Чернавскому.

— Так, ваше высокоблагородие, чего к Чернавскому-то сразу? — захлопал глазами Гаврила. — Тот же его сразу в тюрьму посадит, а его благородие… городовой Яскунов, то есть, человекдушевный. Подумаешь, благородием себя велел называть. Зато при нем и драк меньше стало, и упряжи не режут, как раньше было.

— И что он такого сотворил, чтобы и драк меньше, и упряжи не резали?"

"— Он за порядком следит. Если кто чужой приезжает — навроде Ваньки какого-нить из деревни, сразу гонит. А прежде-то деревенские приезжали, табором становились, и цены сбивали. Я за двугривенник повезу, а Ванька за пятак согласится, да и рад будет. Правильно — у него и сено свое, и овес, а мне у них же и покупать приходится. Они без бляхи, да еще на навозной телеге приедут. Побили мы как-то деревенских, так на следующий день их сюда целая ватага примчалась. Верно — всю родню с собой привезли. Деревень-то у нас тут до лешего, едут и едут. Налетели, избили, упряжь порезали. У меня даже хомут испортили, пришлось новый покупать. А его… господин городовой живо порядок навел. При нем-то кто посмеет драку затеять? И пятак для сиволапых дороговато. Вон, теперь не стоят, а прямиком в город едут. А там — будет ли седок, нет ли, вилами на воде писано. Так что, ваше высокоблагородие, не сообщайте Чернавскому.

Мой извозчик зашелся в хохоте:

— Гаврило, ты дурак или сроду так? Не видишь, что это господин Чернавский и есть? Я-то тебе про своего седока талдычу, а ты ко мне с десятью копейками пристал (извозчик употребил иное слово, но я его опущу).