Скольких из них вы уже успели обольстить… А что до детей, то вы и сами не скрываете, что не любите их… Что ж, одного этого уже более чем достаточно, чтобы я не вышла за вас замуж, ваша светлость, как бы вы ни упрашивали меня, как бы обворожительно ни улыбались…»

Впрочем, Луиза была почему-то уверена, что на самом деле герцог горит желанием жениться на ней ничуть не в большей степени, чем она выйти за него замуж.

Она рассмеялась, вспомнив вдруг, как морщился герцог всякий раз при визге Бонни. Да, у Бонни действительно высокий, пронзительный голос, но Луиза давно привыкла к нему.

А когда Бонни обняла его, он, похоже, и вовсе не знал, как отреагировать, как и не знал, что делать, когда Сибил вдруг расплакалась из-за уроненного ключа. Да, его светлость явно не привык общаться с детьми: ни утешить плачущего ребенка не может, ни как следует отреагировать на детскую теплоту и благодарность."

"Из общения со своим братом и отцом Луиза успела сделать по крайней мере один вывод: мужчины во многих ситуациях обычно ведут себя совсем не так, как женщины. Мужчины, как правило, считают нужным скрывать свои эмоции. И в основном им это удается.

Его светлость, казалось бы, владеет этим искусством в совершенстве, однако своей нелюбви к детям он все-таки не в состоянии скрыть. Натана или отца Луизы тоже порой раздражали Бонни и Сибил, но гораздо чаще девочки получали от них любовь и ласку.

И все-таки при всем при этом Луиза не могла не признать, что оба раза в присутствии герцога испытывала некое странное, неведомое доселе чувство, которое она сама не могла толком определить. Впрочем, не только в присутствии, а всякий раз, стоило ей только подумать о его светлости… И это, пожалуй, пугало Луизу в герцоге больше всего.

Ведь ей совершенно не нравился этот человек – достаточно было уже одного того, что он не любил детей. Как можно не любить детей?

Все это так, нельзя поспорить. Почему же тогда у Луизы замерло сердце, когда герцог сегодня наклонился так близко к ней, что она почувствовала его дыхание на своей щеке? К тому же это было в наименее располагающий к этому момент – когда она обвинила его в том, что он столько времени скрывал от нее, что Сайнт находится у него…

Разозлившись на саму себя, Луиза с шумом захлопнула книгу.

Закрыв глаза, она запрокинула голову назад, почувствовав себя вдруг очень усталой. Голова ее болела, грудь щемило.

Впрочем, зачем обманывать себя? Как ни старалась Луиза уверить себя в обратном, в глубине души она все-таки чувствовала, что грудь ее щемит вовсе не от того, что общение с герцогом так действует ей на нервы. Несмотря ни на что, ей хочется новых встреч с ним…

– Луиза!

От неожиданности девушка вскочила с кресла. Книга упала с ее колен.

Перед ней стояли Гвен и Лилиан.