Вновь зазвучала мелодия, закружились в танце крохотные танцовщицы… Затем волшебную игрушку завели Лилиан, Сибил, Бонни и снова Гвен.

Убедившись, что внимание девочек целиком занято шкатулкой, Брэй сделал Луизе глазами знак, предлагая отойти в сторону. Она последовала за ним в противоположный конец комнаты.

– Очень мило с вашей стороны, ваша светлость, – произнесла Луиза, – что вы не сердитесь на Сибил и показали девочкам шкатулку…

– Означает ли это, – лукаво прищурился Брэй, – что вы простили меня за «черт побери»?

– Ну, что поделать, – вздохнула Луиза, – видимо, у каждого из нас свои понятия, что можно говорить при детях, а что – нет.

– Да, – задумчиво произнес герцог, – что-то мне подсказывает, мисс Прим, что мы с вами выросли в совершенно разной среде. Недаром ведь у вас такая фамилия![1] – добавил он, улыбнувшись.

Луиза хотела было ответить герцогу какой-нибудь колкостью, но в последний момент воздержалась – все-таки его светлость был так добр с ее сестрами, показал им эту занятную вещицу…

– Скорее всего, – проговорила она, – мы с вами действительно росли в разной среде.

Взять хотя бы то, что у вас никогда не было ни братьев, ни сестер, а у меня – брат и аж четыре сестры.

– Я думаю, – возразил Брэй, – главное даже не это, а то, что ваш отец – приходской священник, а мой – герцог, который никогда ни в чем мне не отказывал и не ставил никаких преград…

Слова его светлости вдруг прервал собачий лай. Луиза обернулась – и не поверила своим глазам: Сайнт – спаниель, когда-то принадлежавший ее брату и пропавший куда-то после его смерти, живой и невредимый, бросился в широко раскрытые объятия ликующей Бонни.

Девочки столпились вокруг, расталкивая друг друга: каждой хотелось погладить вновь обретенного пса. Визг стоял такой, что его светлость снова недовольно поморщился.

– Черт по… – начал было он, но осекся на полуслове. – О господи, что это такое?!

– Это Сайнт, – ответила Луиза. – Собака Натана!

Глава 8

Хотел связать безумье шелковинкой…

У. Шекспир. Много шума из ничего, акт V, сцена 1Брэй не сразу ответил Луизе, так как был совершенно оглушен очередным восторженным воплем маленькой Бонни, к которому через мгновение присоединились крики всех остальных девочек.

– Я знаю, чья это собака, – произнес он, когда наконец более или менее пришел в себя.

Брэю казалось, что от этого гвалта у него лопнут барабанные перепонки.

«Господи, – подумал он, – неужели все дети так визжат?»

Брэй покосился в ту сторону, откуда исходили визги, где девочки успели устроить на полу такую кучу-малу, что в этом хаосе трудно было разобрать, где чьи кудряшки, а где Сайнт, такой же светлый и кудрявый, как и шевелюры его бывших хозяек.