Он взял пистолет, выбил ручкой окошко в задней стенке кареты и выстрелил два раза. Одна из лошадей преследователей споткнулась и рухнула на дорогу.

– А, черт! – процедил Владимир сквозь зубы.

– Промазал? – робко поинтересовался Добраницкий. Он съежился на сиденье, закрывая руками голову.

– Да нет, попал – в лошадь, – проворчал Владимир. – Животное жалко.

Антуанетта смотрела на него широко распахнутыми глазами. Чертыхнувшись про себя, Владимир стал перезаряжать пистолеты.

«Она не ответила на мой вопрос… Промолчала! Молчание – знак согласия… Значит, она была со мной, чтобы шпионить… Она не любит меня… не любит!»

Он стиснул челюсти и перед самым поворотом выстрелил дважды, почти не целясь. Двое всадников покачнулись в седлах, через минуту один из них упал на дорогу, но нога его зацепилась за стремя. Лошадь продолжала нестись вперед, волоча по камням его тело. Теперь в седле оставались всего четверо преследователей.

– Похоже, что силы уравниваются, – почти равнодушно заметил Владимир.

Их лошади, непривычные к столь бешеному ритму, тем не менее неслись из последних сил. Экипаж миновал мостик, и тут раздался громкий треск. Добраницкого отшвырнуло к стенке кареты.

– Берегись! – крикнул Владимир.

Карета заскрежетала, описала полукруг и остановилась. Гиацинтов распахнул дверцу и, сжимая в правой руке пистолет, выскочил на дорогу.

– Камень! – простонал Балабуха, спрыгивая с козел. – Ну что ты будешь делать!

– Их всего четверо, – быстро сказал Владимир. – Придется принимать бой.

Он переложил пистолет в левую руку, а в правую взял шпагу.

– Август!

В ответ раздался невнятный стон. Артиллерист бросился к карете. Добраницкий с окровавленной головой прислонился к стенке и слабо стонал. Антуанетта пыталась перевязать его платком.

– Он ушибся! – крикнула она.

Махнув на Августа рукой, Балабуха вернулся на дорогу. Всадники меж тем приближались.

– Ну, – сказал Владимир, поднимая пистолет, – за отечество!

– Ура! – подхватил Балабуха, поднимая свой пистолет.

Они выстрелили почти одновременно. Одна из лошадей кувыркнулась в пыль, другая запрыгала на месте с перебитой ногой.

– Ур-ра! – закричал Владимир, бросаясь вперед.

Интересно, как долго могут продержаться двое против четверых? Особенно если эти двое так отважны, как наши офицеры, и им решительно нечего терять.

На долю Балабухи достались флегматичный толстяк Сандерсон и огромный англичанин – такой же огромный, как и сам Балабуха. Их схватка была поистине схваткой титанов. Гиацинтову же выпали невзрачный француз, как оказалось, в совершенстве владевший всеми запрещенными приемами, и другой противник, приметы которого история не сохранила, ибо Владимир заколол его с первого же удара.