Почему-то это кажется мне важным, как будто я — героиня известного сюжета с отбором женихов, на который явился только один кандидат. И именно он должен стать…

Вышвыриваю эти глупости на отшиб сознания, сажаю фантазию на цепь и, почти влипнув носом в экран телефона, разглядываю «Андрея».

Почему-то сразу цепляюсь за подбородок в аккуратной негустой щетине. Скорее намек на бородку. А ведь я терпеть не могу бородатых мужчин. И все же продолжаю рассматривать ленивую полуулыбку, спрятанную за колючками ямочки на подбородке, и выразительные губы.

Выше — глаза. Тяжело понять, какого они цвета, но кажется, что карие. Крупная родинка над правой бровью. Взгляд… с хитринкой. Капелька прищура, за которым может скрываться и едкая ирония, и злой сарказм, и пошлое обещание… Мое воображение ловко срывается с поводка, «додумывая» голосу недостающие штрихи и ноты, превращая выразительное «р» в низкий, похожий на звук двигателя «Порше» рокот.

Я быстро выключаю экран, сую телефон под подушку на кресле и сбегаю в спальню.

Питер — это почти полторы тысячи километров от того уютного болотца, в котором живу я. Почему эта мысль приходит в мою голову? Понятия не имею, но на всякий случай принимаю вместо таблетки от дурацких фантазий.

Достаточно того, что я и так зависима от «Доброе, доброе, доброе утро, страна!»

Глава четвертая: Андрей

— Ну что ты расплакалась, Совушкин?

Дочка трет кулачками заспанные и заплаканные глаза и тут же неуклюже обнимает за шею, прижимается всем телом, как будто боится, что вернется ночной кошмар, но меня не окажется рядом.

Зря я не закатал в асфальт суку-няню, которой доверил свое главное сокровище. Кажется, разнести по кирпичам — в переносном и почти в прямом смысле — агентство, откуда она пришла, было слишком незначительным наказанием за сломанную руку моей, тогда еще даже не трехлетней дочери.

— Мне страшно, — всхлипывает Соня.

Все же, несмотря на паршивую ситуацию, не могу не улыбнуться. Не зря водил ее к логопеду. Хоть и говорили, что еще рано, и она перерастет, Соня вряд ли понимает, но секунду назад она твердо и четко проговорила свое первое правильное «р».

— Тогда я буду читать тебе сказки, и все страшные кляксы разбегутся по углам.

Она охотно кивает и рукавами розовой пижамы растирает слезы по пухлым щекам.

Если бы меня спросили, что значит быть отцом, я бы сказал: читать своей дочке сказки во втором часу ночи после двух суток без сна и, блин, кайфовать от этого.

Одно фигово: голова реально выключилась, и максимум, на который я способен — пересказ какой-нибудь банальщины вроде «Колобка» или «Теремка». Мягко говоря, совсем не то, что увлечет ребенка настолько, что он перестанет бояться уснуть и наткнуться на еще один кошмар.