— Ты нам не нужна, — прямо в лоб выдает Совушка.

Лена делает вид, что детская бесхитростность — просто шутка и каприз, и громко смеется. Но когда поворачивается ко мне, нарочито выразительно, менторским тоном женщины, собаку съевшей на воспитании детей, говорит:

— Ты ее разбаловал, Андрей. Трехлетний ребенок не должен указывать взрослому мужчине, как и с кем ему встречаться. А тем более думать, что ты будешь спрашивать ее разрешения.

— Ей четыре.

— Что? — Лена трет какой-то наклеенный на ноготь безымянного пальца камень.

— Соне было четыре в декабре.

И это, пожалуй, все, что нужно понимать о том, почему я никогда не видел нашего с Королевой одного на двоих будущего.

— Поехали домой, мой хороший. Я… нуждаюсь в тебе.

Лена понимает, что облажалась, поэтому быстро переходит на более понятную ей дорогу — дорогу, которая приведет ее в мою постель. Все эти взмахи ресницами, «игра» голосом и фирменная хватка пальцами моего колена мне давно хорошо знакомы. И, к счастью, я уже выработал эффективное противоядие.

— Поехали, Лена, как только назовешь адрес твоегодома.

В чем дело, Королева? Не приготовила запасной план?

Лена смотрит на меня так, будто я предложил отвезти ее как минимум в камеру пыток и заранее озвучил всю «развлекательную программу». Слишком хорошо я знаю этот взгляд, чтобы не видеть за ним шквал негатива, которым меня вот-вот придавит.

— Ты шутишь? — Она поправляет волосы, но даже сейчас, не в самый приятный момент ее жизни, делает это так, будто в любое время ждет вспышку фотоаппарата. — Я приехала к тебе.

— Насколько я помню, об этом в твоем сообщении не было ни слова.

— Прости, Андрей, не знала, что нужно озвучивать очевидные вещи!

— Еще раз повысишь голос в присутствии моей дочери — и я забуду о своем хорошем воспитании.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга, и лицо Лены постепенно приобретает жесткий пунцовый оттенок, который хорошо видно даже под немалым слоем косметики. Как бы ни смешно это звучало, но когда она впервые осталась у меня на ночь, утром у меня было впечатление, что я провел ночь с какой-то другой женщиной. Нет, не потому, что под слоями макияжа оказалась Баба Яга. Это была все та же Лена, но совершенно другая.

— Мне жаль, что я вышла из себя, — говорит она.

То ли после Кукушки я стал циником, то ли с возрастом начал проявляться мой сарказм, но я ни на секунду не верю в искренность ее слов. Но легко верю, что она изо всех сил старается следовать совету из какого-то модного журнала для женщин, у которых ограниченное количество извилин в голове. И прямо сейчас передо мной — настоящее представление по заученному сценарию, как советовала псевдопсихолог из женской колонки.