На ум приходят ее слова о том, какая она узкая — и моя ладонь уже в нее в трусиках. Маленькие розовые шортики слишком плотно сидят на коже, не оставляя пространства для маневра, но я все равно провожу по ее складкам двумя пальцами: осторожно, как могу, но она вздрагивает от случайно грубости.

— Блин, выдумщица, ты мокрая.

— Да, да… да…

Мокрая и припухшая от возбуждения, такая… даже просто по ощущениям аппетитная.

Ну на хрен, хватит уже!

Йори в последний момент осознает, что я собираюсь слишком резко поменять наше положение, и успевает схватиться мне за плечи, как маленькая зверушка, больно царапаясь ногтями.

В отместку щипаю ее за ягодицу, и пока она нее успела придумать что-то в ответ, укладываю на пол. Кажется, что-то задеваю ногой, потому что грохот и лязг заставляет нас на секунду замереть, уставиться друг на друга — и снова прилипнуть.

— Воображаешь, что я с тобой сделаю? — спрашиваю я, но не даю ей шанса ответить, просто раскрывая губы поцелуем.

Она и целовать-то толком не умеет, за столько лет одиночества разучилась и мне приходиться выуживать ее язык. Йори стонет, а я толкаюсь языком в ее рот, лишая выбора и забирая весь воздух — пусть дышит мной, пусть в ее легких буду только я.

Наши языки сталкиваются, сплетаются и я немного отстраняюсь, чтобы чувствовать только ее бешенную потребность, с которой она хватает губами мою нижнюю губу, прикусывает и вздыхает, потому что я приподнимаюсь на руках и расстояние между нами увеличивается.

Хочу быть с ней грубым. Хочу, чтобы она была со мной открытой, маленькой пошлой девчонкой без комплексов. Чтобы ее кровь горела от желания ко мне, чтобы в темноте я видел ее наполненные лавой вены.

— Задирай футболку, покажи себя, — прошу я, распрямляясь на коленях, чтобы поймать ее лодыжки и широко развести их в стороны.

Выдумщица смущенно тянет ткань выше, замирает на мгновение, как будто я не видел ее голой — и футболка оказывается где-то в районе шеи. Я бы сказал, что эти соски просто идеальные, если бы мог говорить и хотел думать. Они упругие, натянутые, как и вся она. Поглаживаю пальцами один из них, щипаю, чтобы не сделать больно, но заставить ее спину выгнуться дугой мне навстречу. А когда она начинает колотить пятками в пол, опускаюсь, чтобы обхватить рукой полную твердую грудь и втянуть тугой комок в рот.

Немного прикусываю — и первый громкий стон колотит по барабанным перепонкам. Обвожу языком, жадно посасываю, ухмыляясь от новой порции воплей, которые она пытается заглушить собственными сжатыми губами. И движения, которые ее бедра выкручивают у меня на коленях, совсем не приносят облегчения, потому что каждый раз она умудряется потереться промежностью об мой член.

Стаскиваю домашние штаны — снимать их совсем нет времени.