— А еще я надеюсь, что ты прославишь мою фамилию своими новыми книгами, — развиваю мысль. — Потому что, уважаемая Сумасшедшая выдумщица, я категорически не согласен, чтобы ты осталась на своей.

Я жду, что сейчас она точно бросится мне на шею с поцелуями, но маленькой плаксе удается меня удивить, потому что вместо счастливых слез она начинает… громко смеяться. И у меня легкий ступор от отсутствия даже намеков на идею, в чем может быть причина.

— Я уже ее прославила, только заочно. — Йори все-таки обнимает меня за шею и даже подтягивается, намекая, что пора мне уже взять счастье в руки ощутить его вес.

Прижимается к моему лбу, в шутку бодает и говорит заговорщицким шепотом: — Потому что по паспорту я — Клейман. Ева Клейман.

— Так не бывает! — ржу я. — Клейман? Серьезно, женщина?!

— Серьезнее некуда. — Йори задирает нос, кажется, до самой луны. — Так что, мужчина, я останусь на своей фамилии!

Я прижимаюсь к ее губам, но нам слишком хорошо, чтобы целоваться, поэтому мы просто хохочем на всю улицу, а я, с трудом продираясь в словах, искренне обещаю собственной рукой вычернить в паспорте ее «родную» фамилию, и написать там свою.

А еще я обещаю, что заберу всю ее обувь, если она еще хотя бы раз подумает о том, чтобы от меня уйти. Обещаю превратиться в домового и развесить кроссовки и ботинки на люстрах так высоко, что она не достанет их даже с табуреткой. Выдумщица с самым серьезным видом обещает найти большую иглу и толстую нитку, и пришить меня намертво: сердце к сердцу."

"И когда прикладывает ладонь к моей груди, и смотрит так, будто во мне сосредоточился весь ее мир, я слышу громкий, почти до секундной глухоты щелчок.

Так странно. Как будто во мне все это время медленно тлела дорожка из пороха и только что она достигла своей цели: взорвала мой мозг осознанием необходимости всегда быть рядом с этой женщиной. Не временно, не на неделю и точно не для спасения моей дочки. Я просто хочу быть с ней всегда: видеть, как она возится на кухне в моей футболке, слышать, как смеется, как сидя на подоконнике с чашкой кофе о чем-то думает, как сосредоточенно смотрит в экран ноутбука, когда работает. Вот так, за секунду, оказывается, что в моей жизни не остается вещей, которые мне бы хотелось делать одному. Везде, даже в каких-то самых дурацкий фантазиях, Йори рядом, со всей придурью творческой личности, со своими смешными разноцветными носками и за руку с моей дочерью.

Надо сказать Антону, что теперь я знаю, как это, когда щелкает.

— Собирай все свои вещи — я тебя забираю, выдумщица.

— Насовсем? Всю? — Она распахивает глаза с какой-то детской наивностью, как будто я предложил что-то абсолютно нереальное.