Или вы мне не рады? — мне стоило адских усилий, чтобы не воплотить в жизнь то, о чем мечтал. Кулаки чесались, мышцы плавящейся лавой наполнялись. Казалось, один неловкий шаг, и я размажу его с особым удовольствием!

— Какая приятная встреча, — Юра растянул губы в пластмассовой улыбке, застопорив на мне свой пустой взгляд. И что в нем находят женщины? Ни чувств, ни эмоций, лишь напускная маска, за которой прячется слабость трусливого человека. — Но мне уже пора…

— Ну попробуй, Юр, попробуй. Беги, — я обернулся, ища глазами официанта. — Кофе, пожалуйста.

Петров, очевидно, не принял всерьез мои слова, поэтому дернулся с кресла, но тут же замер, заметив и Леонтьева, и батарею охраны, выстроившуюся за стеклянной дверью ресторана.

Петров метался, то присаживаясь, то вновь подскакивая, ища путь отступления. А я следил за его реакцией, этот трус ни разу не посмотрел на Нино. А ведь это её руками творилось преступное безумие. Но ему было все равно… Она — инструмент!

Нино сидела с открытым ртом, безмолвно наблюдала за слабостью своего кавалера. Она, конечно же, успела выстроить идеальный мир с идеальным мужчиной, ради которого смогла разрушить доверие в семье, затянуть всех в болото грязи.

И как бы я не искал внутри злость на сестру, все никак не мог её найти. Скорее разочарование, досаду, опустошение. Но не злость, нет…

— Нино… И что же я тебе такого сделал? Быть может, чем-то обидел? Нашла шлюху, посадила её в приемную, прекрасно понимая, что Кара рано или поздно забежит в офис. Правильно? Ты слишком хорошо меня знаешь, поэтому единственный шанс получить свободный доступ к деньгам — поспособствовать разводу. Всё верно?

Сестра молчала, сминая пухлые губы до белёсой безжизненной нитки, не шевелилась, не дышала, на шее пульсировали вены, выдавая весь ужас.

От бравады, вызова и дерзости не осталось и следа. Я снова видел раздавленную и униженную женщину, проживающую своё горе где-то внутри себя.

— Я просто хочу быть счастливой, — робко зашептала она.

— А у твоего счастья курс обмена какой? Опозоренная Карина, воровство денег, мир в моей семье, сердечный приступ отца… Тебе не кажется, что конский курс в твоём обменнике?

— Левон… — она хлопала ресницами, роняла слезы, а сама смотрела только на Петрова.

Ей все равно было на мои слова. Нина переживала только за своего ублюдочного любовника.

— Ладно, с тобой всё ясно. Петров, голубчик, тебе есть что сказать? — горечь кофе смазала ярость, заставляя думать на шаг вперед. — Бабки когда вернёшь?

— Левон, друг, ты о чем? — он расхохотался, сумев взяв себя в руки. — Сегодня поступил платёж, а согласно договору у меня есть ещё месяц для погашения задолженности.

— Задолженности? — шепнула Нино.