— Давай начнём всё сначала?

— Ты издеваешься? Куталадзе, ты издеваешься? — расхохоталась я, откидывая голову назад. — Нет! Иди обратно, тебя там кукла блондинистая дожидается, уж очень ей интересны и твоя фамилия, и пухлость банковского счета. А меня просто оставь в покое! Ты всё разрушил… Растоптал доверие, уверенность… Левон! Да ты же был идеальный, как с картинки. А теперь… А теперь я чувствую тяжесть от твоей фамилии.

— Ну какая кукла? — он закатил глаза, как делал всегда при споре. — Карина, тебе не идёт истерика.

— Не идёт? А тебе не идет преследование, увольнение сотрудников, с которыми мы просто…

— Замолчи! Не напоминай мне… Ладно, Петров, ты его не знаешь, Карина! Ты, как маленькая, назло мне отправилась с ним на обед! А ты знаешь, что его жена уже второй год судится с ним из-за побоев? Наркоман чёртов… Да я его на пушечный выстрел к тебе не подпущу! — зашипел Левон и упёрся лбом в лоб. — Никого не подпущу, Карина…

Я не могла сделать вдох! В словах Левона было столько эмоций, что казалось, сейчас весь город в щепки разлетится!

— А Кузнецов-то что тебе сделал?

— Видел я его сальный взгляд! Видел, как этот фраер перед тобой хвост свой павлиний распушил…

— Ты следил? — я захлебнулась, горло пересохло, по позвоночнику прошелся мороз.

Боже, ну какая я дура… Свобода? Хомяку тоже кажется, что он свободен! Только не знает, что его свобода — клетка, где регулярно меняют опилки, кормят и ставят свежую водичку.

Только Куталадзе и еды меня лишил… Забрал то, о чем я его не просила! Деньги! Деньги!

Я была на краю истерики. Именно так бы и поступила та спокойная и послушная Карина, к которой все привыкли. Но я-то теперь другая…

Собралась, стёрла нечаянную слезу и выдавила смех. Громкий, отчаянный, чтобы отрезвить бывшего.

— Лев, ты что, правда думал, что после развода я останусь в нашей квартире, буду и дальше создавать уют, чтобы можно было комфортно вернуться? Ты правда думал, что тебя ждёт взбитая перинка, борщ и аромат домашней выпечки?

— Не трогал я твоего Кузнецова, успокойся, — Левон хмыкнул, вот только во взгляде угольки полыхнули. — Слышишь? Не трогал! Петров — да. И я ни капли не жалею… Я компенсировал твоему Пирогову всё до копейки, но этого клиента в твоём издательстве не будет!

— Не верю я тебе! Не верю! Запомни, я буду строить свою жизнь! Буду знакомиться, буду трахаться…

— Заткниииись!!!!!! — голос мужа гудел мощью паровоза.

Его объятия становились теснее, крепче, он словно пытался впечатать меня в себя, чтобы никогда не отпускать. Вот только поздно… Я уже не его! Я своя…

— Замолчи, Карина!!!! Не говори этого! Я слышать это не могу!!!!

— Нет, милый… Слушай внимательно! Я не буду отчитываться перед тобой, не буду жить в зоне видимости, найду мужчину и стану счастливой.