— Дмитрий Саныч, это фигура речи? Или прям преступный сговор… Раевский, сколько за это дают? А мы являемся свидетелями? Или сразу соучастники?

— За это дают четверых детей, — рассмеялся Денис, но как-то натянуло. Он бросил в нашу сторону встревоженный взгляд, понимая, что разговор свернул не туда… Но Ада то ли прикидывалась, то ли и правда не понимала, что скользкая тропка.

— Представляете, он каждую ночь карабкался по водосточной трубе, перелазил через соседский балкон и сидел на крошечном карнизе, пока я не открою ему окно, — мама зарумянилась, прикрыла изящной ручкой глаза, полные трогательных слёз.

— Я дважды упал… Перелом двух ребер, — хохотнул Дмитрий Саныч и вдруг стрельнул взглядом в Левона. — Но разве это не стоило того? Моя женщина рядом, у меня три сына, одна дочь-мартышка, но это уже не моя головная боль… Да, зятёк?

— Да, папочка, — Мятежный отсалютовал бокалом и прижал к себе хлюпающую носом Верку.

— А кольцо? — Нина Маратовна подпёрла щеку рукой, погружаясь в воспоминания. — Ты заложил кольцо своей бабули, чтобы купить нам обручалки. Помнишь?

— Помню… И как потерял их – тоже помню. У подъезда на меня напали и выписали путёвку в травматологическое отделение. Гады… Забрали всё! Деньги, кольца, документы. А нам в ЗАГС идти через неделю!

— Ага… Тебя выписали в день свадьбы. Дети, ваш отец по всему отделению бегал, уговаривая санитарок и медсестёр одолжить кольца всего на вечер!

— Нин, ну потом же все хорошо было!

— Было… — она кивнула и поцеловала мужа. — Я всё готова была простить за твои письма. Мои родители были против нашего союза. Где я, а где босяк Вьюник? И Дима писал мне поэмы… Почерк такой красивый-красивый. Я их прятала под подушкой и засыпала, представляя всех наших будущих детей.

— Вот что за народ такой эти женщины? Они с жестоким прагматизмом выбирают отцов своих детей. Но убедить в чувствах их может только шальное безумие… За это и любим, — Дмитрий Саныч поднялся, оправился. — Прости, Раевский, но первый тост будет за наших дам… Мы сухие, холодные, расчетливые, но как только дело заходит о чувствах, превращаемся в слепых котят. Давайте выпьем за женское терпение, за их огромные сердца и веру в мужиков.

— Уррааа!

Отчего-то казалось, что каждое слово было сказано не просто так. Они острыми пиками летели прямо в сердце, заставляя вновь и вновь проживать то, от чего я так наивно пыталась сбежать.

Не было у меня ненависти к Левону.

А что было?

Да я и сама понять не могла.

Без него плохо, а с ним невыносимо… Ты снова и снова думаешь о том, что это фарс, игра, и не более!

Хорошо этим маяться, когда тебе двадцать, тридцать… Но когда стремительно накатывает сорок, мысли превращаются в удавку страха.