И ребра у него тоже были сломаны. Бедняжка, он выглядел таким испуганным, что я и ему прошептала на ухо: «Мамочка скоро придет к тебе, Тео. И всё будет хорошо. Обещаю».

А потом я увидела сумку, висевшую на кровати Тео. Сестра сказала, что ее принесли парамедики. Темно-синий детский рюкзак… с полным набором для плавания внутри. Двое плавок. Две пары очков.

И никаких нарукавников[93].

Как раз в этот момент я случайно перевожу взгляд на соседнюю палату, в которую вкатывают каталку с Эммой, и что-то во мне ломается. Я пролетаю через комнату, распахиваю дверь и оказываюсь рядом с ее кроватью на колесиках раньше, чем понимаю, что собираюсь делать.

– Не смей приближаться к моей семье!

Это не мой голос. Это какая-то другая Софи почти добирается до ее кровати, прежде чем кто-то хватает меня за руки и оттаскивает назад. Эмма на мгновение открывает глаза – санитар с силой сжимает меня.

– Не надо. Это всё равно не поможет.

– Держись подальше от моей семьи, или, Богом клянусь, я тебя убью. Ты слышишь меня, Эмма? Если ты еще раз приблизишься к Бену…

– Достаточно. Вызовите охрану! Да вызовет же кто-то охрану, в конце концов?!

Эпилог

Некоторые люди воспринимают музыку как калейдоскоп красок. Это называется «синестезия». Где-то я читала, что в этом случае краски возникают прямо перед глазами слушающего, как радуга. Свой цвет для каждой ноты, которую они слышат. Я как раз сейчас много об этом размышляю, потому что в последнее время вижу вещи в виде различных геометрических фигур – особенно треугольников.

Интересно, размышляю я, есть ли название у этого феномена? Когда сложные детали и многофигурность превращаются нашим сознанием в базовые геометрические фигуры? Вроде как упрощение окружающего до уровня абстрактной картины.

Вот и сейчас. Глядя вдоль прямоугольного плавательного бассейна, я вижу лишь несколько больших треугольников (горы) и два маленьких треугольника (Тео и Бен).

Удивительно, как мальчики превратились в треугольники. Началось всё с Бена – широкие плечи и узкие бедра… Поэтому сейчас, когда смотришь на них, сидящих, со спины, перед глазами – только два идеальных треугольника с маленькими головками-кругами наверху.

Тео на это понадобилось чуть больше времени, потому что у него еще был младенческий жирок, который сейчас бесследно исчез.

Сейчас им двенадцать и тринадцать, и когда они сидят вместе – такие высокие и стройные, – остается только поражаться, насколько они похожи. Волосы на их макушках завиваются абсолютно одинаково, как начало знака вопроса. Я иногда спрашиваю себя, почему не увидела этого тогда – точно так же, как и многое другое…

Вас, наверное, удивляет присутствие воды. Меня – тоже. Каждый раз, когда я вижу их вот так, даже не плавающими и не ныряющими, что-то сжимается у меня внутри.