Она продолжает, наклоняя бутылку над моей грудью, и наливает еще. Мышцы моего живота напрягаются, и прохлада вина скапливается в щелях. Она наклоняется, и ее язык высовывается изо рта, вылизывая дорожку по линии мышц, вбирая в себя вино. Мой член неохотно отвечает на ее бесконечные дразнилки, упираясь в нижнюю часть живота, жесткий и тяжелый.

Если я думал, что ломать Брайони — это захватывающе, то еще не понимал, насколько умопомрачительным будет наблюдение за тем, как она ломает меня.

Не сводя с меня пристального взгляда, она снова подносит бутылку ко рту, проглатывая изрядное количество вина.

Она — животное. Дикий гребаный зверь, которого слишком долго держали в клетке. Почувствовав вкус свободы, она бродит по краю своей местности, раздвигая границы жизни, о которой и не подозревала.

Когда я вижу ее в своей стихии, моя грудь вздымается от гордости за мою королеву.

Но все равно я ее за это выпорю.

Подойдя ко мне с края кровати, она аккуратно ставит бутылку на пол. Она заползает на кровать между моих ног, ее плечи покачиваются, как у настоящей хищницы, которая завоевывает свою добычу, взбираясь на мою обнаженную фигуру.

Устроившись на моем животе, она кладет ладони по обе стороны от моей головы, наклоняясь ко мне сверху. Я пытаюсь сесть, но не могу продвинуться так далеко из-за своих ограничений. Она отступает назад, озорно вскидывая брови, дразня своей свободой и отсутствием таковой у меня. Я кривлю губы от досады.

— Эта твоя маленькая игра ничем хорошим для тебя не закончится, — уверенно говорю я, откидывая голову назад на кровать.

Она хмурится.

— Я не спрашивала твоего мнения.

Мои глаза блуждают по ее прекрасному телу в кожаном костюме, мне хочется разорвать его в клочья зубами, ножом, моим гребаным членом. Мне нужно выбраться из этих наручников.

— Тогда о чем ты спрашиваешь? — интересуюсь я, прикусывая нижнюю губу и глядя на нее, представляя себе ее сладостные крики боли.

— О согласии.

Я насмехаюсь.

— Согласии? На что…

— Скажи, что ты мне доверяешь, — прерывает она, ее пониженный тон заставляет меня остановиться.

Доверяю ей? Я никогда в жизни не доверял никому в такой степени, как ей. Она расцвела для меня. Пролила кровь ради меня. Убила ради меня. Доверие — это даже не вопрос.

— Во всем, — отвечаю я.

Наши глаза на мгновение задерживаются. От ее эмоций мое черное, мертвое сердце едва не сгорает.

Она садится прямо, проводя пальцами по моей груди.

— Хорошо, — резко отвечает она.

Я любуюсь ее обнаженной задницей, когда она спрыгивает с меня и снова идет к комоду, чтобы взять то, что похоже на кляп.

— Нет, твою мать, нет, — выплевываю я."

"Она подходит ближе, держа в руках черный кляп с кожаным ремешком, намотанным на палец. Когда она натягивает его на мое лицо, я резко отдергиваю голову.