Любовь и ненависть соседки в общежитие эмоций. Вот вы, например, никогда не испытывали эти эмоции одновременно, был ли мужчина…

Я начинаю елозить, сжимать руки и отводить взгляд. Я бы тоже много чего рассказала, но не ему, не чужому мужчине, который так проникновенно смотрит мне в глаза, словно пытаясь что-то выведать или что-то рассказать.

— Речь не обо мне.

— Да, да. Так вот. Они стали встречаться.

— Что?! Что? – в жизни не поверю. – В то же время?

-Да, даже полюбили друг друга. Ведь порой простить можно все. Начать доверять.

— В той ситуации?

— А какой у него был выбор? Отдать ее толпе? Отпустить? — он и сам срывается на эмоции, а у меня было стойкое ощущение, что в этой истории таится нечто большее.

В этот момент официант приносит бутылку вина, наливает мне бокал, и я залпом его выпиваю, чувствуя невыносимую жажду.

— Эй, эй, потише.

— Дальше.

— Дальше Юлия обманули, выставив Мелиссу изменницей. Он, — тут Лука сам не готов сказать продолжение, но тем не менее. – Он взбесился и …

— Только не говори, что он ее избил? — для меня нет худшего триггера. Рашид избивал меня. И я никогда, никогда бы не смогла не то что простить его, полюбить его.

— Ну, там все сложно, – я поднимаю брови. – Ну в общем, да. Избил. Тут дело в другом. Она была беременна.

— Ты, простите, вы действительно думаете, что после этой истории я смогу смотреть ему в глаза и не плюнуть?

— Дальше не рассказывать?

— Конечно, рассказывать, мне очень интересно, что он должен был сделать, чтобы она ему все простила.

— Так как она была дочерью богатых родителей, у нее, конечно, оказались родственники. Тетя, если точнее. Она отобрала у нее ребенка и оставила его в России. Никиту. А саму Мелиссу забрали в Англию.

Как же история этой бедной девочки напоминает мне мою. Только я сбежала раньше, чем у меня отобрали ребенка. Как она это пережила.

— Даже не могу представить, что она чувствовала. Когда я была беременная, мне угрожали, даже направили нож прямо в живот. Но со мной что0то случилось в тот момент, в итоге нож оказался в щеке этого человека.

Я рассказываю это, обводя пальцем круг бокала, а как только поднимаю взгляд, вижу в глазах Луки настоящую ярость. Словно то, что я рассказала, относится непосредственно к нему.

— Вы меня извините? Я отл... В уборную я, – говорит он резко, отворачивается и словно ошпаренный убегает, оставляя меня в волнении.

Пока Лука «пудрит носик», мне приносят тот легендарный паштет. И, надо сказать, выглядит он не очень. Но я все равно беру десертную ложечку и пробую. И узнаю этот вкус, как только он касается рецепторов. Давно в детстве мама делала печень. Она обжаривала ее в сахаре, и я, ненавидящая печень, буквально уплетала все, что было на моей тарелке, еще и мамину порцию съедала.