— Ева, нам надо прекращать спорить и поговорить серьезно… Рашид помешанный и неадекватный. Как он тебя не тронул, для меня загадка.

Потому что сын у меня герой.

— А если бы тронул?

— В смысле?

— Ты бы перестал меня хотеть?

— Этот вопрос немного не к месту, нам нужно обсудить, как действовать дальше.

Нужно, да. Но ответ на этот вопрос мне очень важен.

— Ответь, пожалуйста, — поглаживаю его по голове, ложась чуть удобнее, чувствуя как его твердое тело прижимается ко мне, как желание плещется в моем теле как в бокале, готовое вот вот выплеснуться.

И все понятно, все не к месту. Но так хочется хоть на мгновение перестать бояться.

— Ты была его женой девять месяцев, даже думать об этом не могу, но Ева… — Он вдруг упирается в меня стояком, вынуждая раздвинуть ноги, пальцами нащупывает край платья и скользит по ноге вверх, убивая все благоразумие.  — Я бы хотел тебя при любом раскладе."

"— Врешь.

— Неправда.

— Ты же знаешь, что у нас с ним так ничего и не было, — почти смеюсь я. — Так что прекрати врать.

— Тогда просто скажи, что ты хочешь сейчас услышать?

— Я думала, — я много думала, — что рано или поздно Рашид решит нарушить свое слово и возьмет меня…

— Прекрати…

— Нет, ты послушай, — продолжаю шептать в полной темноте, еле различая его глаза, трогая мягкие, такие знакомые губы.

— Если он сделает это, ты вряд ли сможешь спокойно быть со мной.

— Ева! Скоро все закончится...

— Да ты выслушай хоть раз! Хоть раз можешь замолчать и послушать? Если он это сделает, я хочу хоть раз испытать это с тем, кого люблю. С тобой. С того самого вечера я ни о чем подобном не думала.

Но если потеряю эту возможность сейчас, то буду жалеть. И ты будешь жалеть.

Он накрывает мой рот поцелуем, жадным, неистовым. Затыкает поток, кажется, уже бессмысленной речи, делая меня еще более поддатливой. готовой отдаться прямо здесь.

— Нельзя Ева. Скоро Данила проснется..

— Мы же быстро, — чувствую себя просящей милостыню. Но не могу иначе. Мне это нужно. Очень нужно.  — Только если ты не хочешь...

Харитон почти задыхается, снова целует, требовательно толкаясь языком во рту и отрывается лишь чтобы зло зашипеть.

— Запомни, пожалуйста, раз и навсегда. Никто тебя не тронет. И я сейчас трахну тебя, но не потому, что потом это сделает кто-то другой, а только лишь затем, чтобы ты поняла одну простую истину: ты моя, Ева. Всегда была и будешь. И что бы ни случилось, оно так и останется. Поняла?

— Повтори, — прошу я, поглаживая его широкие плечи. Столько лет прошло, а я помню каждую мышцу. Помню каким он сильным был уже тогда.

— Что именно?

— Это грязное слово. Странное дело, но оно мне понравилось.