Правда, какой-то бойкий журналист из малоизвестной желтой газеты напечатал статью, в которой говорилось, что после эфира передачи «Время быть впереди» НК во главе с менеджером, за исключением, правда, вокалиста, встречались с представителем господина Бартолини в одном из московских ресторанов. Журналист даже прилагал фотографии весьма сомнительного качества, однако статья осталась незамеченной.

Подготовка искового заявления юристами обеих сторон длилась довольно долго, но никто не сомневался, что судебная тяжба вот-вот начнется, будет долгой и скандальной. При этом популярность группы только росла: новый альбом «Оригами», над которым музыканты работали почти год, выстрелил и завоевал любовь огромной аудитории, в том числе и заграничной.

Однако через несколько месяцев звукозаписывающая компания вдруг без объяснений отказалась от претензий, согласившись на мировую, а Кей и его музыканты сохранили за собой право на название группы и песни. Кроме того, у них появилась новая песня – «На крыльях»."

"Никто вновь не мог понять, что происходит, и все строили самые разные предположения. До истины же докопаться никто не мог, ибо никто не мог залезть в душу Кезона, который решил отказаться от суда по трем причинам. Во-первых, он понимал, что длительное судебное разбирательство сможет привести к тому, что его инкогнито может быть рассекречено. Во-вторых, гарантии, что он выиграет суд, не было – Бартолини направил на это дело лучших юристов. В-третьих, Кезон понимал, что хотя бы частично сможет реабилитироваться в собственных глазах, если сделает вид, что бросил Кею подачку. По крайней мере, он так себя успокаивал.

Но была и еще одна причина – он до сих пор чувствовал свою вину перед Катей. Но сам себе пообещал, что она не должна узнать об этом.

Эпилог

Я стояла на балконе, выходящем на пляж, на который накатывали неторопливые волны, и белым кружевом ложилась на белый песок морская пена. Было жарко, но легкий бриз остужал горячую кожу и играл с распущенными по плечам волосами.

Я не могла налюбоваться открывающимся с балкона пейзажем.

Это место было чудесным.

Небо и океан – хрусталь и топаз – сливались воедино, сверкая под закатными лучами. Их разделяла лишь тонкая, словно игла, натянутая нить горизонта. Акварельное желто-оранжевое солнце уже на треть зашло за эту нить – казалось, оно неспешно погружается в воду, попутно раскрашивая и без того уже припорошенный нежной дымчатой пудрой небосвод в персиковый, розовый и бледно-лиловый цвета – они плавно переходили один в другой. И казалось, будто на небе расплескалась ангельская палитра. А вода загорелась румянцем, заискрилась изнутри, как будто бы под водой сиял волшебный лунный маяк.

Волны пели песню закату, и сердце мое пело вместе с ними.