Казачата озадаченно переглянулись: они как раз встали у костра и приспустили штаны — на предмет быстренько ликвидировать пламя как демаскирующий фактор.

— Спиной чует, — уважительно прошептал Серьга, поправляя штаны. — Во какой! А атаман сказал — кто костер оставит в дровах, быть пороту на съезжей. Скажи ему — может, он не знает?

— Все он знает, — торопливо буркнул Сашко, тоже подтягивая штаны. — Прально грит: ща прыскать учнем — дыму будет невпроворот. Аида…

«Таблетка» медленно сползла по крутояру, с грехом пополам миновала брод и встала напротив расположившихся на пикник омоновцев.

— А и вовремя же вы присели тут, хлопцы, — одобрительно заметил Антон, переводя прицел на дымящийся переносной мангал, от которого трусцой спешили трое, требовательно размахивая оружием и что-то крича. — Те же и… — хмыкнул Антон, рассматривая троицу: Колян и новенькие — «притертый» со своим водилой остались у мангала. Поближе к жратве, подальше от неприятностей. Вот он, опыт-то! — И без «и», — закончил Антон. — Просто те же. Бдительность — наше оружие… Ну-ну…

Троица между тем безотлагательно приступила к осмотру «таблетки». Подручные Коляна встали в пятнадцати метрах, направив стволы на машину, а сам «большой» отчего-то вдруг снизошел до выполнения обязанностей второго номера досмотровой группы, которого, кстати, в известных ситуациях убивают самым первым: распахнул все дверцы, поднял капот и выдворил наружу путешественников. Таковы оказалось всего двое: чеченский дед в папахе и молодая горянка, готовая, судя по остро вздувшемуся животу и замедленным неловким движениям, в любой момент подарить этому хмурому миру новую жизнь.

— Действительно, рожать везут, — успокоился Антон, мгновенно прибросив в уме расположение близлежащих населенных пунктов с той стороны границы. Национальная гордость и суверенитет — это, конечно, дело серьезное. Но в радиусе 50 км единственная цивилизованная больница — в казачьем райцентре. И чеченка из богатого тейпа: те, что попроще да победнее, по нонешней сумятице рожают дома, под присмотром бабки-повитухи…

Поставив задержанных у капота, Колян с минуту торчал у боковой двери отсека для транспортировки лежачих больных и, оживленно жестикулируя, разговаривал с кем-то, обретавшимся внутри.

— Лежачий, — предположил Антон. — Возможно, «трехсотый».[7]«Дух»?

Колян, пообщавшись с тем, кто был в салоне, достал из кармана пачку сигарет, одну заложил за ухо, а пачку, просунувшись в салон, презентовал.

— Наш «трехсотый», — с некоторым удивлением констатировал Антон. Табачком на войне делятся только с товарищами, будьте уверены, никому из противного стана и сигаретку не дадут. Разве что перед расстрелом в качестве выполнения последней просьбы. — Однако странный букет.