На стражника, например, броситься — за автомат побороться…

Внезапный переход из длительного ступора в состояние великой тревоги, донельзя обостренной чувством собственной вины, и невозможность как-либо повлиять на ход событий не швырнули юношу в конечную фазу фрустрационной безысходности. Спасибо, в самом деле, отцу — не только телом крепок оказался отрок, но и в плане устойчивости психической не подкачал…

Через полтора часа после того, как дед Семен сбросил тело замученной женщины в пропасть, Сергей принял решение, единственно доступное для него в сложившейся ситуации.

Бежать. Потратить дня три-четыре на сбор информации, обдумывание способов, накапливание запаса хлеба. И драпать. Все герои романов, которые некогда читал Сергей, отовсюду бежали. Эдмон Дантес (для однобоко развитых тинэйджеров: к заказухе против Пушкина данный тип никакого отношения не имеет — отвечаю чем хотите), например, бежал вообще из совершенно невероятных условий!

Пока солдат доберется до большой земли, пока позвонит, пока там суть да дело… А он, Сергей, здоровый и крепкий, не успел еще ослабнуть от голода и холода. Что тут за препоны: замок на двери да страж, интеллект которого на уровне плинтуса в папином офисе. Да, все верно — подготовиться и бежать. Добраться до первого блокпоста федеральных сил, звякнуть куда угодно, назваться… А дальше все закрутится.

И как только юноша принял такое решение, стало ему легче. Цель появилась. Отчетливая, ясная, близкая. Ужасный комплекс вины, разрушающий душу, злобно рыкнув, отступил в кусты и затаился…

…Все-таки вредность человечья сильнее всех вместе взятых положительных качеств любой, даже наиширочайшей натуры. И достойным подтверждением этому служит факт, что зачастую человек, угодив в заведомо для себя опасную и невыгодную ситуацию по вине самоуверенного и довлеющего над его личностью соратника, никогда не упустит случая позлорадствовать.

Антон, хорошо осознавая все свои глубинные недостатки, тем не менее скромно считал себя пупом — как и все упертые товарищи, чего-либо добившиеся на своем поле деятельности. Ну, пусть не пупом всей земли, но пупом ЗОНЫ — непременно. Этаким пупком, в меру торчащим, слегка заволосевшим и обветрившимся от суровых условий. А тут рядышком вдруг возник еще один пуп, с претензиями на то же положение, что и пуп номер один. Два пупа, согласитесь, это аномалия. Любой гомо, заметив у себя такую аномалию, приложит все усилия, чтобы доказать: да не пуп это вовсе, а прыщ! Надуется, лопнет, и сразу всем станет ясно — все в норме, пуп один…

Трое суток все было, как предсказывал полковник. Маяк функционировал регулярно.