В каждом пункте нашего путешествия есть мои соотечественники, как-нибудь объяснились бы. Но! Все эти мои соотечественники — малограмотные, невежественные люди. Они солдаты, знают только свою специфику. По-русски говорят очень плохо. И я не могу взять кого-нибудь из них и таскать с собой. Потому что мы будем в таких местах, о существовании которых многим знать необязательно. Кроме того, посвятив кого-то из земляков в мои секреты, я буду вынужден их… Гхм… Платить им большие деньги. А мне этого не хочется. Ты поняла меня?

— Поняла, — Ирина выдержала взгляд собеседника, внутренне содрогнувшись. Поняла я тебя, поняла, господин Абу. Меня, разумеется, можно посвятить во все секреты. А потом, по окончании путешествия, когда буду не нужна, пристрелить как собаку. Обычное дело — читывали неоднократно в детективных романах…

— Я заберу тебя с собой, — словно прочитав мысли женщины, поспешно заявил Абу. — Ты мне очень нравишься. Я редко встречал таких красивых и образованных женщин. Ты жила у нас, была замужем за мусульманином — имеешь опыт. Если тебя привести в порядок, дать отдохнуть как следует, реабилитировать, ты займешь достойное место в… эмм… возле достойного господина. Тебе понравится. Сына твоего тоже заберем. Это же ведь сын моего соотечественника, мой земляк… Ты довольна?

— Да, господин, — Ирина медленно склонила голову в знак покорности. Последние слова Абу прозвучали неубедительно, в них явственно просвистывала фальшь. Ничего, добраться бы только до сына — там поглядим. Сыч с полковником обещали вытащить…

— Ну вот и славно, — удовлетворенно вздохнул Абу. — Вот и славно… А теперь я испытываю желание. Иди сюда, женщина.

Ирина замерла на месте, кровь прилила к лицу. А вот такого поворота событий она не ожидала. На вид вполне респектабельный дядечка, прекрасно знает, как с ней тут вчера обошлись… Господи, цеужели опять?!

— Не бойся, я не сделаю тебе плохо, — успокоил Абу. — Я знаю, как с тобой обошлись эти животные. Знаю, как тебе больно. Иди сюда, я не причиню тебе зла.

Ирина подошла, в нерешительности остановилась у кровати. Абу опустил ноги на пол, притянул к себе женщину и заставил ее опуститься на колени. Расстегнув штаны, араб безо всякого стеснения извлек свой фрагмент, пребывавший в эрегированном состоянии. Смотрел, значит, на даму, вел великосветские беседы, а сам потихоньку аккумулировал вожделение, зверь псевдоцивильный…

— Сделай мне хорошо, женщина. И я буду более благосклонен к тебе. Ну же, не заставляй меня наказывать тебя! — обхватив женщину руками за голову, он притянул ее к себе, пробормотав:

— Я мылся перед завтраком, ничего страшного…

«Господи, до чего я докатилась, — тоскливо подумала Ирина, крепко зажмуриваясь и открывая рот.