Мне нужно лишь одно. Увидеть ее. И черта с два меня кто остановит. Нагло делаю шаг в сторону тех дверей, куда увезли Рыжика. Но и док оказывается не промах. Резко осаживает меня, с силой ухватившись за мое предплечье и стопорит на месте.

— К ней нельзя. Она в родах.

Оторопело смотрю на лысого дядьку в белом халате. Он что? Долбанулся?

— Какие роды? Вы вообще адекватные? — сквозь зубы повышаю голос. — Ей рожать не раньше мая. Ау! На дворе зима. Или вы за дебила меня держите?

— Мне жаль. Но есть такое понятие, как антенатальная гибель плода.

Вижу в глазах доктора то, чего видеть не хочу. Но деваться мне некуда. Мои ноги врастают в пол, да и душа вползает туда же.

— Походу, это вы здесь дебилы, — слышу свой голос как за тысячу километров. — Какого «плода»? Вы тут че, огородники? Что, мать вашу, с моим ребёнком?"

"— Марк Викторович, сердцебиение ребёнка остановилось ещё в утробе. Я сожалею.

Смотрю на дока, а звуков из его рта не слышу. Он что то плямкает ртом, как рыба. В моей голове и ушах белый шум.

На какое мгновение моя жизнь становится как из кусочков. Там есть. Там нет... Я вроде даже кидаюсь на врача... Ору, что-то о том, что меня обязаны пустить к ней. Мелькают перепуганные лица медсестёр. Охрана.

И Толик, который просто за шкирку вытягивает меня из здания клиники.

Звиздец.

— Ваш отец приказал доставить вас домой, — бурчит амбал и пытается утащить меня к своей огромной чёрной тачке.

— Да пошёл он! Пошел ты! Все пошли! — ору в морозный воздух и, отпихнувшись от рук Толика, просто пятой точкой падаю на ледяные ступени перед входом в клинику.

И я не пойму, где сейчас холоднее: в эту ночь на улице или у меня внутри.

Опираюсь руками о свои колени и запускаю ладони в волосы.

Сжимаю их пальцами с такой силой, что темнеет в глазах.

И я просто безмолвно кричу.

& & &

Спрятав лицо в капюшон черной толстовки, я медленно прохожу по коридору с мерзко белыми стенами. Вокруг пусто. В душе пусто. В голове пусто. Я вообще теперь состою из пустоты.

Не помню, как провёл остаток этой кошмарной ночи, ставшей приговором всему хорошему, что только появилось между мной и Ликой. Вроде как просидел до утра в пустой комнате с бутылкой виски, тупо глазея на детскую кроватку. Убрать и выбросить не хватило сил.

Но сейчас, стоя перед дверью палаты, где лежит Лика, я буквально собираю себя воедино. Ей гораздо хуже, чем мне. И я должен быть сильнее, чем она.

Я неверующий. Но перед тем как повернуть ручку на двери и войти туда, мысленно прошу всех неведомых мне богов хоть как-то помочь.

В палате все такие же белые стены, шторы, мебель. Постельное на кровати тоже белое, как и больничная рубашка на полупрозрачной фигурке Лики. Поджав ноги к груди и обняв их руками, она неподвижно сидит на краю кровати. Рыжие волосы стянуты в тугой пучок на затылке.