Но остановилась, едва ли сделав шаг:

— Курить — вредно. Тем более, когда заставляешь дышать дымом окружающих, — не повернувшись к Виталию, заметила она, будто бы ни к кому не обращаясь.

Но, елки-палки! Ей самой курить хотелось, когда он курил! И как тут бросить? Знает же, что она пытается!

— Угу. Учту, Таня, — Казак, напротив, вдруг поднял голову и прямо-таки сверлил ее взглядом. И продолжал курить даже как-то весело.

Татьяна опять вздрогнула. С погодой она серьезно прогадала. Уже замерзла. И взгляд любимого добавлял холодок опасения за свою целостность. В общем, решила, что лучше скрыться, от греха подальше.

Пошла к клинике, уже не оборачиваясь на шум двигателя и движение машины. Но и в холл не зашла. Раздразнил ее таки Казак! Курить захотелось невыносимо. Возможно еще и от общей подвешенности и сложности этих нескольких дней. Вот Таня и завернула за угол, где у них было место для курения. Достала пачку сигарет из кармана халата. Мимоходом подумала, что надо бы перестать их за собой таскать в халате, если собирается завязать с этой дурацкой привычкой. И попыталась прикурить.

То ли холодный ветер был виноват, то ли все та же ее «растяпность» в этом вопросе. Но, как и обычно, эта дурацкая зажигалка не включалась у нее с первого раза. Таня раздосадовано встряхнула рукой с зажигалкой.

— И какого хр**а ты куришь? Завязала же?

Перед ее носом появилась зажигалка с уже горящим огоньком. Виталий подошел тихо, а вот смотрел все так же сердито, да и просто, «излучал» недовольство ее поведением. Не курением, это Таня знала точно.

Наклонилась, прикурив. Затянулась, пытаясь подобрать разумные слова для ответа. А потом выдохнула дым и честно призналась:

— Соскучилась по тебе дико, Виталь. До рева. А тут еще ты со своим куревом и запахом… Почему не приехал вечером? — даже с какой-то претензией, но и так нуждаясь.

Задыхаясь дымом и холодным воздухом. И совершенно не скрывая этого."

"Чем, похоже, полностью сбила мужа с толку — своим тоном и словами. Виталя, так и не спрятав зажигалку, замер, несколько секунд просто пожирая ее глазами. И так улыбнулся — открыто, даже немного растерянно и недоверчиво. И вдруг, сгреб ее в охапку, приподняв над землей.

— Свет мой ясный! А я как соскучился! Твою ж налево!

Закружил ее.

— Виталь!

Таня засмеялась от неожиданности, попыталась отвести руку с сигаретой, отодвинуть, чтобы его не зацепить. А Казака это не волновало вообще. Он обхватил ее за затылок, надавил, и впился в губы, целуя с такой привычной и такой необходимой ей жадностью, властностью.

— Не мог приехать, — едва-едва отстранившись, просипел он. — Дела были. И наше решал. Все, Танюша, сегодня ты домой едешь. И больше я тебя, фиг, отпущу! Ни на шаг не отойдешь! — снова впился в ее рот.

Прижал к стене клиники.