Она казалась паломницей, спешащей в Мекку, без умолку рассказывала о галерее Уффици, о том, как ей нравится там, о флорентийском соборе Дуомо, о Палаццо Веккьо, описывала шедевры, которые видела там. Во Флоренции она много раз бывала вместе с родителями, позднее – с отцом, и теперь не могла дождаться, когда наконец сумеет показать Эйдану свои излюбленные места. Они поселились в отеле «Эксельсиор» на «площади всех святых» – пьяцца Оньиссанти, нашли место для машины, забросили вещи в номера и отправились в город пешком.

Первым делом они поспешили к собору Санта-Мария-дель-Фьоре, затем – в музей за собором.

Вероника знала решительно все о произведениях Донателло, делла Роббиа и других великих художников и скульпторов, и делилась своими обширными познаниями с Эйданом, который слушал ее, как завороженный. Потом они направились в галерею Уффици, к которой Вероника относилась как к своего рода «персональному раю». Эйдану понравилось бывать в музеях вместе с ней: она знала множество случаев из жизни каждого художника, подробности истории их произведений, сравнивала одну картину с другой так, как ему и в голову не пришло бы. Ее глаза возбужденно блестели, она воскрешала эпоху Ренессанса для своего спутника. С не меньшим воодушевлением она рассказывала об импрессионистах, когда о них зашла речь. Эйдан ловил каждое слово.

На обратном пути в отель они остановились на площади Синьории и снова купили джелато. Несмотря на то, что Вероника постоянно лакомилась им, она не прибавляла в весе. Наконец было решено вернуться на ту же пьяццу вечером, чтобы поужинать, но прежде немного отдохнуть в отеле. Оба считали, что гулять теплой итальянской ночью особенно приятно.

Тем вечером за ужином дело чуть не дошло до ссоры, когда Эйдан заявил, что Вероника была бы вправе бросить рисовать по одной-единственной причине – если бы не могла позволить себе это занятие по финансовым соображениям. А она возразила, что у нее просто не хватало времени – она растила детей.

– Это не оправдание! Если тебе достался талант от Бога, надо пользоваться им. Нельзя просто взять и зарыть его в землю на двадцать лет. Это преступление! Даже будь ты бедной, надо было развивать свой талант.

– Будь я бедной, мне пришлось бы работать где-нибудь официанткой, чтобы обеспечивать детей, так что времени писать портреты у меня попросту не осталось бы, – она и обиделась, и в то же время попыталась оправдаться.

– В таком случае ты могла бы рисовать на заказ. Но все равно не имела права забывать о своем таланте.

Эйдан не понимал, как Вероника могла так поступить. И поскольку детей у него не было, он не имел представления о том, сколько времени отнимает их воспитание. Вероника всегда считала, что ее дети важнее ее живописи – так она и сказала Эйдану.