А в прошлом году я фотографировал столетнего старика, и он был молод духом, моложе меня.

– Увы, я не вижу свой дух, когда смотрюсь в зеркало, – рассмеялась Вероника. – Я вижу только свое лицо. А оно порой меня пугает.

– С виду вы совсем девчонка, – оценил он. – Сколько у вас детей?

Что-то в ней неудержимо притягивало его – и физически, и не только, и ему хотелось узнать о ее жизни как можно больше. Точно так же Вероника была заинтригована этим человеком. В нем чувствовалась какая-то загадка, иногда мрачная, а когда он улыбался или проявлял сочувствие, казалось, солнечный свет прорывается сквозь тучи.

– У меня три дочери. Им еще нет тридцати, они много работают и постоянно заняты.

В отличие от нее, ведь она сейчас понятия не имела, чем себя занять, и пыталась придумать хоть какое-нибудь дело на будущее. С недавних пор все события указывали на то, что она снова начнет рисовать. Так посоветовал Пол в завещании. И вот теперь Эйдан, который едва успел с ней познакомиться, подталкивал ее в том же направлении.

– Кто они по профессии?

– Социальный работник, пекарь и актриса. – Веронике пришлось признать, что профессии ее дочерей, поставленные в один ряд, вызывают удивление.

– Любопытно. Вы, должно быть, предоставили им полную свободу быть собой.

– Нет, что вы! – Она рассмеялась. – Просто они ужасно своевольны и упрямы, поэтому поступают так, как считают нужным.

В ее словах прозвучало восхищение детьми, и Эйдан сразу уловил его.

– А вы? Тоже своевольны и упрямы? – спросил он, вглядываясь в ее глаза и пытаясь определить, что она за человек.

– Нет, – покачала она головой, – не настолько, как мои дочери. Это привилегия юности – ни принимать никаких обязательств и отвечать только за себя. А что вы скажете о самом себе?"

"– Я просто черт знает что, – гордо выпалил он, и она засмеялась, не зная, правда ли это, но готовая поверить, что с ним порой бывает трудно. Он имел свое мнение по любому поводу и не стеснялся высказывать его даже в разговоре с малознакомыми людьми.

– Я никогда не был женат, у меня нет детей и я никогда не хотел их, – продолжал Эйдан. – Думаю, отец из меня получился бы хуже некуда. Я слишком независим, чтобы подавать хороший пример ребенку, и, пожалуй, теперь уже чересчур эгоистичен. Я жил с двумя женщинами. Одна возненавидела меня за то, что за пять лет я так и не женился на ней. С другой мы расстались друзьями. Вместе мы прожили восемь лет. Эти отношения прекратил я, потому что они мне наскучили – вернее, наскучили нам обоим. Мы перестали расти и развиваться, и я расстался с этой женщиной, опасаясь, что вскоре мы возненавидим друг друга. Строить отношения нелегко, а мы были слишком разными людьми.