Надев очки, Элизабет обратилась к девушкам. Тем временем Вероника пыталась восстановить душевное равновесие.

– Понимаю, всем вам наверняка сейчас очень тяжело. И сожалею об этом. Мы с Софи никогда ничего не ждали от вашего отца. Он видел Софи в последний раз, когда она была еще малышкой, последние десять лет я не получала от него никаких вестей. Вся эта история с шато – полная неожиданность для нас. Софи сейчас учится в Гренобле, надеется когда-нибудь продолжить обучение в Париже и найти там работу, или же приехать сюда и взять на себя часть моих пациентов. У нее нет ни малейшего желания оставлять шато себе.

Гости задались вопросом, где же сейчас Софи, если мать говорит о ее намерениях. Может, она решила вообще не встречаться с ними?

– Думаю, она будет более чем счастлива уступить свою долю вам за разумную цену. Этих денег ей хватит на жизнь, пока она учится, но она ни в коем случае не намерена пользоваться создавшимся положением. Чем быстрее она отделается от своей доли шато, тем будет лучше для всех нас."

"Об остальном наследстве Элизабет не упомянула, но Арнольд объяснял, что после того, как Пол завещал законным дочерям внушительные суммы, от его состояния мало что осталось.

Особенно крупную долю он завещал Тимми на приют для бездомных, в итоге Джульетте и Джой едва хватило их долей, а внебрачной дочери из Франции должны были достаться жалкие гроши.

– Вы собираетесь продать шато? – спросила Элизабет двух дочерей Вероники, и те кивнули. Новая знакомая произвела на них глубокое впечатление: она казалась приятной и разумной женщиной. Джульетта и Джой были готовы возненавидеть Элизабет и свою недавно обретенную сводную сестру, но причин для ненависти пока не находилось.

– Нам бы не хотелось заниматься ремонтом, – объяснила ей Джой. – Никто из нас не живет здесь, во Франции. Летом мы больше сюда не приезжаем – разве что на неделю, повидаться с мамой. Мои сестры живут в Нью-Йорке, я – в Лос-Анджелесе. Так что оставлять шато себе не имеет смысла.

Вероника слушала молча.

– Вы еще не видели шато? – сочувственно спросила Элизабет, и девушки покачали головами. – Я слышала, он в ужасном состоянии. Если не ошибаюсь, ваш отец давным-давно перестал за ним следить. Он тринадцать лет не видел шато, в последний раз он приезжал сюда, когда Софи было десять лет.

И больше ни разу, – эти слова она произнесла без тени упрека или осуждения. По-видимому, ей больше было нечего сказать о Поле – ни хорошего, ни плохого. Все слушательницы помнили отчет детектива, где говорилось, что на протяжении двадцати лет Элизабет жила с другим мужчиной, умершим двумя годами ранее, – ее напарником, еще одним врачом. Он и стал Софи отцом, в гораздо большей степени, чем Пол, которого Софи видела несколько раз за всю жизнь.