Договор! Дозоры! Равновесие мира?

Терпи или сходи с ума, нарушай закон, иди сквозь толпу, раздавая людям непрошеные подарки, ломая судьбы и ожидая, за каким поворотом выйдут навстречу бывшие друзья и вечные враги, чтобы отправить тебя в сумрак. Навсегда…

— Антон, как ваша мама?

Ах да. У меня, пациента Антона Городецкого, есть старушка мама. У мамы остеохондроз и полный комплект болезней пожилого возраста. Она тоже пациентка Светланы.

— Ничего, все нормально. Это я что-то…

— Ложитесь."

"Я задрал рубашку и свитер, лег на диван. Светлана присела рядом. Пробежала теплыми пальцами по животу, зачем-то пропальпировала печень.

— Больно?

— Нет… сейчас нет.

— Сколько вы выпили?

Я отвечал на вопросы, выискивая ответы в памяти девушки. Вовсе не стоило выглядеть умирающим. Да… боли тупые, несильные… После еды… Вот сейчас чуточку заныло…

— Пока гастрит, Антон… — Светлана убрала руки. — Порадоваться нечему, сами понимаете. Я сейчас выпишу рецепт…

Она поднялась, пошла к двери, сняла с вешалки сумочку.

Все это время я следил за воронкой. Ничего не происходило, мой приход не вызвал усиления инферно, но и ослабить его не смог…

— Антон… — Голос шел сквозь сумрак, и я узнал Ольгу. — Антон, воронка уменьшилась на три сантиметра. Ты где-то сделал правильный ход. Думай, Антон.

Верный ход? Когда? Я ведь ничего не совершил, просто нашел повод для визита!

— Антон, у вас еще остался омез? — Светлана, присевшая за стол, посмотрела на меня. Заправляя рубашку, я кивнул:

— Да, несколько капсул.

— Сейчас придете домой, выпьете одну. А завтра купите еще. Будете пить две недели, перед сном.

Светлана явно была из тех врачей, что верят в таблетки. Меня это не смущало, я тоже в них верил. Мы, Иные, испытываем перед наукой иррациональный трепет даже в тех случаях, когда достаточно элементарного магического воздействия, тянемся за анальгином или антибиотиками.

— Светлана… простите, что спрашиваю. — Я виновато отвел глаза. — У вас неприятности?

— С чего вы взяли, Антон? — Она не перестала писать и даже не взглянула на меня. Но напряглась.

— Мне так кажется. Вас кто-то обидел?

Девушка отложила ручку, посмотрела на меня — с любопытством и легкой симпатией.

— Нет, Антон. Что вы. Это зима, наверное. Слишком долгая зима.

Она натянуто улыбнулась, и воронка инферно качнулась над ней, хищно повела черенком…

— Небо серое, мир серый. И делать ничего не хочется… все смысл утратило. Устала я, Антон. Вот весна наступит — все пройдет.

— У вас депрессия, Светлана, — ляпнул я, прежде чем сообразил, что вытянул диагноз из ее же памяти. Но девушка не обратила на это внимания.

— Наверное. Ничего, вот солнышко выглянет… Спасибо, что беспокоитесь, Антон.

На этот раз улыбка была более искренняя, хотя все равно вымученная.