Двое были ему незнакомы – рослый, плечистый парень в фуфайке и бородатый крепыш с забинтованной или, скорее, загипсованной рукой. Третьим был шулер, вор и по совместительству нетоц на полставки – Ленька."

"Денисов застыл, сжавшись на дне сырой ложбинки, в каких-то пятнадцати-двадцати шагах от них. Впрочем, близлежащие окрестности их не интересовали, их носы тянулись в сторону тайги и лагеря. Видимо, почуяли что-то жители общины, забеспокоились.

– Отседова ничего не поймем! – шепнул Ленька спутникам. – Надыть ближее!

Согласно кивнув, они, озираясь, двинулись к кромке бессумеречной полосы. Так-то! Сами же виноваты в этом побочном эффекте – и сами же теперь страдают, что не отовсюду можно в Сумрак шагнуть! А без него обходиться отвыкли.

Денисов понятия не имел, все ли трое являются Иными. Он знал, что в распоряжении у него есть только эта бессумеречная полоса шириною в сто пятьдесят шагов. Ежели они выйдут за ее пределы – они обретут Силу. Ежели вернутся обратно – будут под надежной броней магического щита. Отсутствие Сумрака уравнивало их в возможностях. Пропустив их мимо себя и бесшумно поднявшись за их спинами, оперуполномоченный Денисов расстегнул кобуру.

– Стоять! – рявкнул он. – Милиция!

Троица разве что не подпрыгнула – так неожиданно прозвучал в тишине сибирской ночи грозный голос участкового. Громила сразу задрал руки, бородатый крепыш съежился, но не из-за страха, а на манер пружины, готовой распрямиться стремительно и всесокрушающе. Ленька постоял спиной к лейтенанту, затем медленно обернулся.

– Оптыть! – с задумчивым удивлением сказал он. – Нашел-таки!

– Не двигаться! Руки за голову! При попытке к бегству стреляю на поражение!

Ленька едва заметно дернул подбородком, и это явилось сигналом для взведенной пружины. С глухим рычанием, набычившись, на Денисова ринулся похожий на цыгана крепыш. Мелькнула в темноте белая молния. Федор Кузьмич рывком отклонился назад, пропуская укрепленное гипсом предплечье в считаных миллиметрах от своего лица. Аж ветром обдало! Удар планировался настолько чудовищный по силе, что, попади «цыган» по голове участкового, наверняка расколол бы череп, будто грецкий орех молотком. Однако замах был всего лишь отвлекающим маневром. Попал бы – хорошо, а нет – так пока милиционер уворачивался, появилось время вынуть нож. Держать его приходилось в левой, здоровой руке, но, судя по уверенным движениям, ею «цыган» владел не хуже, чем правой. Прочертив лезвием невидимую линию на уровне живота, он заставил лейтенанта отшатнуться еще дальше. Скользящий шаг, взмах, сверкнули яростные, беспощадные глаза, тускло блеснул в свете луны занесенный тесак.