Угорь, выезжая в Светлый Клин, предполагал, что разговор может получиться долгим и трудным, но и вообразить не мог, что, во-первых, во время разговора они ни разу не коснутся самой очевидной волнующей темы – похищения Данилки отцом-Темным; во-вторых, теперь Евгений подозревал, что беседа может затянуться на всю ночь. Как знать, сколько еще откровений припас для него безжалостный милиционер?

– Пойдемте пить чай, – обреченно махнул рукой дозорный.

Аккуратно вытерев ноги на расстеленной в сенцах тряпочке, Евгений зашел внутрь. Конечно же, здесь ничего не изменилось с его первого посещения – все так же висела под потолком лампочка без абажура, все так же стоял под нею табурет, прилеплена была к стене карта района, громоздился в углу сейф, похожий на все конторские сейфы сразу. Участковый налил из ведра воды в литровую стеклянную банку, засунул в нее кипятильник, воткнул шнур в розетку. Прокомментировал:

– Так быстрее, чем на плитке.

Из углубления в боку печки-голландки достал пачку краснодарского чая, из незаметного настенного шкафчика – пару чашек. Бежали от кипятильника вверх пузырьки, и оба Иных так завороженно смотрели на них, словно это и была настоящая, невиданная доселе магия.

– Остыгана-то они на чем-то подловили, прижали накрепко, – пузырькам в банке поведал Денисов.

– А Химригона, стало быть, подловить не смогли? – у пузырьков же спросил Угорь.

Пузырьки забурлили совсем уж возмущенно, фыркнули паром, и Денисов выдернул провод из розетки.

– Химригона как же подловишь? Он шаман старый, хитрый и силищи – ежели не врет – за два десятка лет накопил преизрядно. Может, даже поболе, чем у Остыгана во «Всаднике» упаковано. К тому же – поди отыщи его в чащобе-то! Не захочет – не подпустит. А у Флегонта Бочкина и родственники, и воспитанник. Может, пригрозили? Шантажировали? Не знаю, Евгений Юрьич, вот убей – не знаю! В конце концов, он ведь мог и схитрить, обмануть всех: сказал тебе, что на самолет опаздывает, для убедительности пожертвовал «Всадником», а сам – раз! И не полетел никуда, а аккурат в общину-то и поспешил! И получается, что не похищал его никто, что он добровольно завербовался, а я тут голову ломаю.

Денисов шумно передвинул табурет поближе к столу, мотнул головой – дескать, присаживайся. Осторожно, стараясь не обжечься, обхватил широкое горлышко банки двумя пальцами и разлил кипяток по чашкам, куда уже были кинуты щепотки заварки. По кабинету поплыл аромат, которому далеко было до Танюшиных изысков, но Угорь был рад и такому: все-таки на улице действительно похолодало, а горячий чай в такую погоду – это все же лучше, чем ничего.

– Мы постоянно отвлекаемся, Евгений Юрьич, – обняв чашку озябшими ладонями, с укором заметил Денисов.