Река, бывавшая средь бела дня, при разном солнце, то голубой, то сиреневой, казавшаяся то жидким золотом, то потоком расплавленного олова, теперь выглядела полоской вороненой стали. Дорога, со стороны Светлого Клина видевшаяся темной нитью, вдруг преобразилась, песчинки так затейливо отразили лунные лучи, что накатанные колеи засверкали, будто именно в нее, в дорогу, а вовсе не в реку, гляделись, как в зеркало, звезды. Две разновеликие ленты, кинутые на землю параллельно друг другу, неузнаваемо изменились: прозрачная и радостная потемнела, пыльная и скромная – вспыхнула мириадами отблесков.

– Ты, Евгений Юрьич, наверное, думаешь, что старик совсем сбрендил, заговариваться стал. А я ить не просто так тут сижу, я головоломку складываю. А посколь не все кусочки у меня на руках, то и не складывается моя картина.

– Чем я могу помочь? – с трудом выговорил дозорный, настроившийся на утешение, а вовсе не на консультацию.

– А ты со мною просто побеседуй! – предложил участковый. – Иногда беседы никчемными бывают, а иногда в них промелькнет что-то… незначительное – и все тогда на свои места становится. Вот, к примеру: помнишь ли ты, когда первая провокация состоялась, когда тебя впервые подставили?

Совсем не ожидал Угорь такой темы для разговора! Думал, что они примутся обсуждать, куда мог податься Николай, анализировать, составлять план по дальнейшим розыскным мероприятиям; думал, что ему придется уговаривать пожилого мага, убеждать, что Ночной Дозор обязательно найдет его внука… При чем тут провокации?! Что приятного в том, чтобы ворошить прошлое? В чем необходимость? С другой стороны, если Денисов в состоянии рассуждать о посторонних вещах…

– Ну, наверное, – задумавшись, нерешительно предположил он, – когда меня в первый раз арестовали. Случай с актрисой Фирсовой.

– Ой ли? – насмешливо спросил Денисов, чем окончательно выбил Евгения из колеи. – А мне вот кажется, что даже случай с трактористом Крюковым – энто не первая провокация, а какая-нибудь очередная по счету. Я ведь сказал, что мне далеко не все известно? Могли быть и другие кувырки и кульбиты, которые не то что я по незнанию, а даже ты, владеющий бо́льшим объемом информации, с делом никак не свяжешь!

Он поднялся, отряхнул брюки.

– Пойдем, Евгений Юрьич, пройдемся. Хороша ночь, да ведь? Хороша! Только холодает уже. Ну а что ж ты хочешь? Скоро и первые заморозки начнутся…

Сердце снова сжалось. Маленький, десятидневный грудной младенец – где-то там, вдали, возможно – в тайге, в берлоге какого-нибудь Химригона.