Да вы энто и без меня прекрасно знаете! – Сибиряк размашисто кивнул, соглашаясь с Денисовым, и поправил съехавшие очки. Участковый продолжил: – Пока вина Темных не доказана, я бы относился к ним так же, как к Светлым. Тоись – не как к преступникам, а как к исчезнувшим, похищенным, пропавшим без вести.

– И?..

– И искал бы третью сторону, повинную в массовом исчезновении.

– Та-ак, – с удовольствием протянул Сибиряк и оглянулся на Евгения. – Отлично, Федор Кузьмич! И что дальше? Что бы предприняли лично вы? Какие следственные мероприятия провели бы?

Участковый пожал плечами.

Ему мерещилось, что в данный момент идет какая-то проверка. Чего? Его милицейских качеств? Лояльности? Или, может быть, Ночной Дозор действительно зашел в тупик?

– Мероприятия-то? Для начала я бы сравнил обстоятельства, предшествующие и сопутствующие кажному исчезновению.

– Каким образом?

Денисов поднялся, взял свободный стул и подсел к столу, заставив посторониться Сибиряка.

Из папки участковый вынул лист с фотографией и мелким текстом, положил на стол, припечатал ладонью.

– Вот, например, томский композитор по фамилии Михальчук. Вроде известный. Как тут написано – «основоположник суггестивно-трансового направления в симфонической музыке»… что бы энто ни значило.

– Знаю такого! – обрадовался Угорь. – Очень странную музыку пишет этот Михальчук. Оч-чень! Поговаривали, что кое-кто с катушек съезжал на его концертах.

– Прям с катушек? Ишь ты! И как же такое допустили?

– Волшебная сила искусства! – хохотнул Евгений, разводя руками. – А скорее – покровители у Михальчука хорошие. Так что там с ним?

– То ли творческий кризис у него случился, то ли вожжа под хвост попала – сел в машину и рванул из Томска в область. Без видимой, заметьте, причины.

– Ну-у, – засомневался Сибиряк, – творческие личности весьма ранимы.

Если, как вы говорите, творческий кризис… Это – причина, и оч-чень даже серьезная. Многие с жизнью расставались во время творческого кризиса.

– Ну, допустим. Проехал он несколько сотен километров, аккурат до границы нашего района, – и все: ни его самого, ни машины. Да, можно было бы предположить, что с жизнью расстался, разогнался – и с обрыва в речку!

– Но?

– Но… – Участковый потер лоб.