Скромно одетый спутник северянина, с болезненно-бледным, невыразительным лицом, трусивший в полутора десятках шагов позади него на пегом тонге, разумеется, не привлекал ничьего внимания, однако Мгал постоянно чувствовал на себе его взгляд. Взгляд стерегущий, цепкий, оценивающий каждое его движение.

За сутки, проведенные в одном из сумрачных ущелий Гангози, до того как глаза вновь привыкли к дневному свету, Мгал всего несколько раз слышал голос своего спутника и успел от всей души невзлюбить его обладателя. Особого недружелюбия или недоверия к своей персоне северянин не замечал, было тут нечто иное, более страшное, чем открытая вражда, — слепая готовность выполнить полученный приказ: грудью своей защитить от любой опасности или убить при малейшем подозрении.

Убить без злобы, без ненависти — холодно и деловито. Северянин гнал от себя подобные мысли, прекрасно понимая, что человек этот послан с ним, прежде всего, ради его же безопасности, и все же его упорный, сверлящий спину взгляд был Мгалу в высшей степени неприятен — мешал радоваться солнечному свету, свежему ветру, восхищенному шепоту крестьян и ремесленников, спешивших в Исфатею по своим делам.

Однако чем ближе подъезжали они к городу, тем сильнее охватывало Мгала радостное возбуждение, а при виде гостеприимно распахнутых северных ворот он не только не смог сдержать улыбки, но и отсалютовал стражникам, уставившимся на него во все глаза и онемевшим от изумления. Еще бы, не прошло и десяти дней, как он выезжал отсюда в цепях, в компании преступников, приговоренных к смертной казни, под охраной отряда гвардейцев, а сейчас возвращался живой, здоровый, свободный, разодетый не хуже самого богатого городского купчины!

Механически ответив на приветствие северянина, стражники словно окаменели, а когда пришли в себя от неслыханного нахальства, перед ними из пыльного зноя возник всадник с болезненно-бледным лицом, сидевший на невзрачном пегом тонге.

Он бросил к ногам старшего стражника кожаный мешочек, в котором что-то мелодично звякнуло, и тихо спросил:

— Узнал этого человека?

— О да! Это же тот самый негодяй, что проник в родовое святилище Амаргеев и был отправлен на съедение кротолюдам!

— Пошли кого-нибудь во дворец, пусть сообщит, что преступник, выбравшийся из недр Гангози, вернулся в Исфатею.

Стражник подхватил мешочек, ощупал его и, радостно осклабившись, кивнул. Белолицый тронул бока тонга сапогами и скрылся в глубине улицы. Вскоре он нагнал северянина, который, помятуя наказы Саргона, направлялся к исфатейскому базару.