Он делал вид, что плевать ему с высокой башни на то, что весь вагон глазел на него как на пришельца, который случайно припарковал летающую тарелку у входа в метро и демонстрировал трехтонное презрение ко всем окружающим. И все это с лицом престарелого сутенера.

Конечно, он же великий и ужасный Барсов. Сноб, гад, зануда и, поговаривали, что бывший бандит. Об этом доподлинно было известно, наверное, только самому Барсову, но то, что он особо крупный мошенник, я знала на сто процентов.

Борьба с собой была суровой, но недолгой, а желание хоть немного испортить ему настроение пересилило.

И, кажется, я сама себе подписала смертный приговор, когда вытаскивала его портмоне из кармана.

А потом… Что было потом, вспоминать стыдно. Очень. Настолько стыдно, что у меня мгновенно загорелись щеки, запылали уши и, кажется, даже кончики волос задымились.

Но ничего умнее, чем огорошить его поцелуем, я в тот момент не придумала. А этот… Этот так меня поцеловал, что я на несколько мгновений забыла свое имя и где нахожусь. И про свой негодяйский план испортить ему настроение тоже забыла.

Надо снова почистить зубы – вдруг его снобизм воздушно-капельным передается? Мои, кажется, скоро будут сверкать как у кролика из рекламы зубной пасты, я ни единого шанса микробам не оставила, каждый час полоская рот, когда вспоминала, что его язык…

Все, не могу больше.

Я остановилась за поворотом, прижалась спиной к стене и пыталась отдышаться.

Как говорил мой приятель Мишаня: «Время цитировать Витаса – А-А-А-А-А!»

Вспомнив про друзей, решила, что сегодня ночевать останусь у них. Раз Барсов так быстро нашел меня на работе, значит, и дома найдет, а двух встреч и спринтерских забегов на длинные дистанции я могу не выдержать.

Может, написать завещание? Мол, любимую заколку Лерке оставлю, две шкатулки с бижутерией – Лелеку с Болеком, а на моей могиле пусть напишут, что она была молода, глупа и имела особый дар нарываться на неприятности.

Посыпая голову пеплом, я медленно шагала к автобусной остановке, тридцать минут тряслась в душном автобусе и, наконец, выбралась на свежий воздух.

Вертела головой, каждую минуту ожидая, что Барсов возникнет из воздуха, однако была надежда, что дороги в нашу степь настолько плохие, что его дорогущая тачка банально застрянет, а у меня будет дополнительные пару часов пожить и огласить Мишаньке завещание.

В родном дворе было оживленно. Бабушка Маруся щелкала семечки, ведя мысленный учет всех входящих и выходящих.

Дед Леня поливал цветы в палисаднике, а во дворе носились Лелек и Болек, соседские мальчишки-близнецы. На самом деле их звали Аристарх и Святослав Ручкины, но Лелек с Болеком привычнее.

– Луша! – заорал Лелек.

Братья подбежали ко мне, подпрыгивая от нетерпения.