— Но знаешь, что его больше всего волнует? То, что я ушла сама, оставив его в дураках.

– Глупости, — недовольно пробурчал Алтаев, в глубине души признавая, что Маня права. — Чем тебе помочь, рыбонька? — поинтересовался Марат, сразу переходя к делу. — Давай денежек кину, а?

– Спасибо, конечно, — настороженно мяукнула Манька и осведомилась подозрительно: — А что это ты такой добренький?

– Мой племянник не должен расти в трудных условиях. Что— то нужно, всегда обращайся, поняла?

– Спасибо, Марат, — искренне воскликнула Маня. — Ты даже не представляешь, как ты меня выручил.

– Карточка та же?

– Да!

«А ты не представляешь, Манюня, что, благодаря твоей природной жадности, я уже завтра буду знать точное твое местоположение. Калининград, говоришь? Ну— ну!»

Глава 15

Следующим утром разразился ужасный скандал. Про «Антарес» не сообщили только в прогнозе погоды. А так все новостные порталы и газеты пестрели статьями о махинациях на заводе. Одни обвиняли Бурова и Ленку, другие — новых учредителей. Кто-то снова написал о причастности Катерины Наумовой, но как-то быстро эта версия сошла на нет. Телефон разрывался, но Катя, поставив айфон на беззвучный режим, запретила себе даже близко подходить к комоду, где в ящике жужжал от нетерпения сотовый. Вечером она вскользь глянула на список пропущенных. Насчитала штук двадцать звонков от Марата и скривилась недовольно.

— Твой поезд ушел, Алтаев, — пробурчала она себе под нос. — Поверил вранью, вот теперь сам и сиди в помойной яме.

Она решительно прошла в кабинет отца, давно перешедший по наследству матери. Провела рукой по большому папиному портрету с паспорту. Умные глаза смотрели тепло и внимательно.

— Папа, папочка, — тихонько проскулила она, всматриваясь в родное лицо. — Что мне теперь делать? — всхлипнула негромко и тут же поняла, что хоть и сейчас попала в непростую ситуацию. На собственной шкуре ощутила злобу и предательство людей, считавшихся друзьями, но даже и близко не подошла к той черте, за которой начиналась история с золотом.

— Кто украл и почему? — прошептала она, снова гладя лицо любимого человека, навсегда запечатленное на цветной портретной фотографии.

«Бедный мой папа, — печально вздохнула Катя. — Что же ты пережил с пропажей слитков? Как сумел пережить все дрязги и разборки? И как нашел в себе силы полностью выплатить Корнею ущерб! Папа, папочка», — снова всхлипнула Катя и, повинуясь внутреннему инстинкту, залезла в сейф и достала из потайного отделения маленькую коробочку. Вынула из нее брошку размером с пятак. Крупный сапфир в середине тянул карата на три, а переплетающиеся по кругу золотые ленты, сплошь усыпанные бриллиантами, добавляли праздничности и значимости.