— У Сереженьки больное сердце, — проворковала она, окидывая на Алтаева хищным взглядом. — Только кроме Катьки красть некому, — заявила она. — Зря вы согласились поменять чеки. Теперь и не докажешь ничего, — усмехнулась она, театрально разводя руками.

— Я докопаюсь, — хмуро кивнул Марат. — Вора найду. Любителя слить информацию тоже. За мной не заржавеет, Елена Анатольевна, — сипло бросил он, не обращая внимания на жаркие взгляды Буровской жены.

— Ищите, — надулась она, поняв, что Алтаев на нее не клюнул. — Только все это филькина грамота! Катьку упустили, Феликса испугались.

Скажите пожалуйста, воровка — жена прокурора!

— Лена, прекрати, — оборвал жену Буров. — Еще ничего не доказано. Какая разница, кто чья жена?

— Она не жена Сарычеву, — повторил Алтаев как мантру.

— Жена! — отмахнулась Ленка. — У Катьки всегда так. Один для дела, другой для тела! — захохотала она.

— Лена! — закричал Буров.

— А что тут такого? — вскинулась она. — Ты же сам с ней недавно об этом беседовал. Узнавал, сошлись или нет…

Марат молча вышел из кабинета шефа и побрел обратно в Катькин. По всему выходило, что информатор и вор — одно лицо.

Екатерина Альбертовна Наумова.

«Мать вашу, — поморщился, словно от боли, Алтаев. — Куда ты вляпалась, Катя? И какого лешего позвала на помощь Феликса?»

Он решительно включил Катин компьютер и, загрузив данные с камер, принялся внимательно рассматривать персонал, бегающий по коридорам туда-сюда.

«Когда они все работают? — мысленно поинтересовался он и в тот же момент увидел Катю, стремительно влетевшую в офис. Напряженную и серьезную. Но самую родную и желанную. — Катя, девочка моя», — прошептал он, даже не подозревая, что воочию увидит ее не скоро.

Дома Катя сразу прошла в свою бывшую детскую, теперь перешедшую по наследству Алисе, и, порывшись в огромном шкафу-купе, выудила с верхней полки старую потертую коробку. И, не слушая вопли любопытной Алисы, прошла в спальню к матери, плотно закрыв дверь. Потом достала свои сокровища — майку и кепку— и завалилась на кровать, прижимая к себе потрепанные и грязные тряпки. По любой логике оба предмета мужского гардероба, принадлежащие неизвестному конюху, давно пора было выкинуть. Но Кате каждая вещица казалась самой дорогой реликвией, и об уничтожении коробки со всем содержимым речь даже не поднималась.

Линялая майка, еще во времена побега нуждавшаяся в стирке и ремонте, давно ничем не напоминала о своем владельце. За столько лет любой запах выветрится. Даже Вероны. Катя вспомнила умнейшее животное, сбросившее ее, как только вдали показался город. Черные глаза, будто говорившие: «ну все, дальше ты сама». Катерина всхлипнула, а потом рассмеялась. Только сейчас пришло в голову, что кроме брошки она могла забрать у Корнея и лошадь.