Вот прямо именно так это стоит описать, потому что едва ощутимые поглаживания нисколько не клеятся с тем, как он меня прижал к себе и грубо впился в губы, лишая возможности даже вздохнуть.

Вот только ты ничуть не дала отпор сначала. Я растерялась…боже, меня словно в кипящий чан опустили, и я расплавилась там до состояния бесформенной вязкой жидкости. Сердце стучит так сильно, что я с силой прикладываю ладошку к нему и останавливаюсь в фойе, вдыхая знакомый запах хлорки. Вечерняя уборка…

Тут-тук-тук. Скачущее сердцебиение оглушает и дезориентирует. Надо же, никогда такого не испытывала.

И не то, чтобы меня не целовали…Конечно, дело было, в школе я даже влюблялась в своего, как на тот момент мне казалось, друга. Безответно, разумеется, но я это давно пережила, а на радость отцу даже безболезненно.

Просто было и прошло, как насморк.

Но даже тогда, четко осознавая, что это все и правда влюбленность, такой реакции не было. Кошмар. А сейчас что? Он меня оглушает собой, буквально пригвождая к стене безумным напором.

— Белова, ты чего? — наш хирург, он же светила всей больницы, области и может даже страны Хладнов, заприметив меня, шустро подходит ко мне и слегка наклоняется, у нас ведь разница в росте ого-го.

— Да все хорошо, просто что-то…

— Что-то заездили тебя, Белова. Бедова ты наша, садись, — сажает меня и начинает пульс проверять. Да что его проверять…с конца коридора слышно, как меня плющит.

— Может мне тебя кардиологу показать, а? — посмеиваясь, спрашивает он, а я прикрываю глаза, отрицательно качая головой.

— Сейчас посижу и пойду.

— Домой, Белова, только домой и пойдешь, потому что ты явно решила тут остаться не только, как работник, но и как пациент.

Я киваю, откидываясь на табурете, всматриваясь в потолок. Хладнов уходит на срочный вызов, а я так и смотрю в потолок. Пока не слышу шаги по коридору, затем передо мной вырастает фигура. От неожиданности аж подскакиваю…

Тот парень, который шутил со мной в палате, сейчас стоит прямо передо мной и внимательно рассматривает сверху вниз, затем садится рядом и тихо говорит:

— Яночка, вы меня извините. Вы мне очень понравились, и я вот такой наглый в вопросах завоевания. Мне уже Бодя все пояснил, так что еще раз прошу прощения.

Каюсь, был неправ.

Смотрит на меня с легко смешинкой в глазах и растянутой ленивой улыбкой на губах. Какое уж тут «каюсь»? На лбу написано, что ему не стыдно.

— Да все хорошо, — тушуясь, опускаю взгляд. Но парень на меня все еще смотрит.

— Я Макс, кстати. Если вдруг он накосячит, я не стану, точно… — уже более низким голосом продолжает, а я нервно смеюсь. — Но вообще он парень хороший. Может даже получше меня будет, только я тебе не говорил этого. У меня, епт, интерес все равно не пропал так-то, девочка Яна.