Меня замечает этот самый глава службы безопасности мэра и меняется в лице, оттягивает рукава белой рубашки. Вырядился пиздюк-покатигорошек. К моменту, когда я подхожу к воротам и кулаком упираюсь в железные прутья, он становится ровно напротив меня, но с другой стороны.

На лице блуждает злобная ухмылка, в глазах полыхает пламя.

— Открывай, — приказываю ему грубо.

— Мальчик, тебя здесь никто не ждет, — складывает руки на груди и ухмыляется."

"У меня одно желание: провести его ебалом по идеальной плитке под своими ногами. Вот взять и долбануть, а затем протереть. Разок-другой. Почему бы и нет? В разы бы настроение улучшилось

— Слыш. Ты сейчас нарываешься, я не понимаю? — ногой пихаю ворота. На этот звук реагируют другие охранники, но модный перец машет им, мол, отбой. Он абсолютно уверен в том, что делает. В движениях читается непоколебимое спокойствие. Ублюдок.

— Нарываешься ты. У меня ноль целых одна сотая терпения, и когда оно закончится, я открою ворота и втрамбую тебя в землю. Так что советую исчезнуть с поля зрения. Я ведь тебе и помочь могу.

— Вызови сюда Яну, — не реагирую на его бубнеж, прогибая свою линию. Меня игнорируют, снисходительно улыбаясь. СНОВА. Да сколько можно свое рыло тянуть уже? Лопнет же!

— Ты думаешь, она захочет к тебе выйти? Или ты думаешь, я позволю этому случиться? Оба варианта НЕТ.

Жар на коже превращается в пожар, мысли разлетаются битым стеклом. Он в курсе происходящего и просто ликует. А как далеко ты в своем ликовании зашел? Яна, что ты позволила ему?

Нет, она не такая. Она не смогла бы так быстро переключиться, да и с чего бы? Мы даже не говорили! У меня на лбу холодный пот выступает от ужаса. Даже допустить мысль, что она из огня да в полымя…нет. Облачко не такая. Сжимаю зубы до противного скрежета, пытаясь успокоиться, но все это не помогает.

Мне хочется убивать.

Сука. Цепляюсь в железные прутья и шиплю ему с плескающейся в голосе агонией.

— Выйди сюда, ссыкло. И давай говорить как мужик с мужиком, или ты только на словах Лев Толстой, а на деле…

— Рот закрой. И чеши отсюда. Яну тебе не видать, как своих ушей, — обрубает меня и нарочито медленно поправляет запонки.

Тварь. С силой долбанув ногой по воротам, я проезжаюсь еще и кулаками, сбивая их в кровь. Снова и снова луплю, на что к нам теперь сбегается больше охраны. Они вопрошающе посматривают на главаря, но тот молча наблюдает и не дает никакой команды. Ликует, сука. Чувствует превосходство, и по глазам я это вижу.

Тварь!

— Ты ссыкло гребанное, ясно? — ору ему, отрываясь наконец-то от забора. Дышу надсадно и глубоко, в глотке дерет, внутри все дерет. Я бешусь адски.

— Просто не рефлексирую. Ты еще мелкий, чтобы понимать: спокойствие способно двигать горы.