От такой предусмотрительности стало жарко.

Сам Михаил Алексеевич не слишком ловко вскарабкался на свою лошадь — ни выправки, ни отваги, ни силы, ни воинского благородства.

Даже плешивого графа на дуэль ради Саши не вызовет!

Ах, Александра Александровна, да в своем ли вы уме?

Но вскоре она забыла обо всем. Первые лучи солнца показались из-за леса, коснулись мохнатых белоснежных деревьев, запрыгали серебристыми искрами по бесконечным, укутанным сугробами полям, и Саша пришпорила Полушку, вырываясь вперед, не удерживая восторженного гиканья. Снег брызнул из-под лошадиных копыт, и старая кляча вдруг взяла ровный, резвый темп, будто тоже радуясь свободе, зиме и просторам.

Все казалось просто расчудесным в это утро, и холодный ветер мигом выдул из Сашиной головы всякие глупости.

Глава 12

Саша Александровна так вольно и легко держалась в седле, что Гранин немедленно вспомнил, что сам он на лошадь не влезал более двадцати лет.

И вслед за этой мыслью зацепились, закружились похожие, нерадостные.

Если ты стар, то это совсем не значит, что ты мудр.

Или что жизнь, наполненная разными невзгодами, перестала быть тебе милой.

Почему-то именно этим утром отчаянно хотелось жить.

Зловещее предсказание деревенской ведьмы про иссушенное тело или душу с убедительной ясностью открыли Гранину правду: он не готов был покидать этот мир. Или хотя бы не так, не от цыганского проклятия.

Добро бы в собственной постели и в окружении внуков. Они бы скучали у его одра и втайне ждали, когда упрямец дед освободит их от утомительной повинности подавать микстуры и читать вслух душеспасительные книги.

От этих сладких видений у Гранина даже голова закружилась, и он испугался было, не началось ли пресловутое иссушение, но потом вовремя вспомнил, что получил статуэткой по темечку, и немедленно успокоился.

Глупая надежда, погнавшая его к цыганам, при свете юного дня казалась совсем несбыточной, но разворачивать назад было бы совсем нелепо, да и Саша Александровна так радовалась этой затее. Поэтому Гранин плелся в хвосте их небольшой процессии и удрученно размышлял о том, что и старики бывают болванами.

Шишкин оглянулся на него и придержал коня. Он единственный знал дорогу к заброшенному хутору, который вот уже более десяти лет облюбовали для зимовки цыгане.

— Раньше там староверы жили, да со временем все вымерли, — сказал он, продолжая беседу, которую они начали еще во дворе. — Сказывают, только один полубезумный старец и остался, но ушел из опустевшего хутора в гущу леса, от людей подальше.

Гранин помнил гонения первого императора на старообрядцев так, словно это было вчера. Один из них пришел в их деревню — будто святой воин из древних былин.