Зрелище конечно соблазнительное, но абсолютно лишнее.

— А на чьей машине поедем? На вашей или… — Ринат осекается, ловя мой взгляд. Этот древний наглухо тонированный гелендваген на правительственных номерах нужен как раз для того, чтобы беспрепятственно проезжать посты ДПС.

— Понял. А Мусе куда сесть? Вперед или…

— Назад, — говорю я, садясь на переднее пассажирское сиденье. — Ты — за руль. Поезжай в центр. Я пока уточняю, где находится наш друг.

64

Камиль

На месте я прошу Рината остановиться и набираю номер Ботаника. Внутри царит искусственное спокойствие, в то время как тело максимально собранно. Умение мыслить отстраненно не раз спасало в критических ситуациях, почти так же, как быстрые реакции. Именно благодаря им я являюсь респектабельным гражданином, а не мотаю долгосрок в богом забытом месте.

Гудки в трубке тянутся мучительно долго. Надеюсь, у Ботаника нет привычки игнорировать незнакомые номера. В противном случае романтичную поездку по ночному городу придется заменить утренней и, возможно, немало удивить соседей.

После пятнадцатисекундного молчания в динамике раздается недовольное «Алло». Одного этого звука хватает, чтобы воскресить в памяти его одутловатую рожу. Говорят, Ботаник всюду рассказывает, что из-за меня у него проблемы с почками — я их вроде как отбил. Вранье. По морде я ему действительно однажды съездил, но на этом все.

— Здравствуй, Витя, — ласково говорю я, делая знак Ринату, чтобы выходил из машины. — Камиль Юсупов беспокоит.

Пауза длится недолго, но все-таки она есть. Я уже стал забывать, что Ботаник на редкость трусливый. Хотя некоторые ошибочно полагают, что страх — это признак наличия ума.

— Чем обязан?

— Я около твоего дома. Спустись ненадолго — поговорим.

— Не имею ни малейшего желания, — сухо отрезает он."

"— Вить, мы же взрослые люди, и в цивилизованные времена живем. Мордобой устраивать никто не будет. Возникла проблема, и я предлагаю ее обсудить.

— У меня ужин с семьей.

Вспышка злости пытается пробиться сквозь стену спокойствия, но я успешно ее давлю. Послушать со стороны — и впрямь Дед Мороз. Любящий отец и муж, моралист. Все свое дерьмо Ботаник приберег для особых случаев.

— Надолго не отвлеку. Я тоже занятой человек, но ради разговора с тобой отложил все дела, рассчитывая, что ты пойдешь навстречу. Мы так или иначе поговорим, просто сейчас наиболее подходящее для этого время.

Ботаник безошибочно считывает угрозу, зашитую между строк и, помолчав, раздраженно буркает:

— Сейчас спущусь. У тебя будет пять минут.

Усмехнувшись, я отключаюсь. А вот это, Витя, уже не тебе решать.

—

Спустя минут десять Ботаник, воровато озираясь, появляется на крыльце. Потянувшись, я мигаю ему дальняком и многозначительно смотрю в зеркало заднего вида.