Глава 37"

"Рассвет на вершине мира был зрелищем, которое, я уверена, мало кто видел из смертных. Мы проснулись от холода, пробирающего до костей, и тишины, такой глубокой и звенящей, что казалось, будто мир еще не успел родиться. Небо на востоке медленно светлело, переходя от бархатно-черного к чернильно-синему, а затем по горизонту разлилась первая полоса расплавленного золота. Солнце поднималось из-за дальних пиков, и его лучи, пронзая разреженный воздух, заливали наше плато светом такой первозданной чистоты, что хотелось плакать от восторга.

Праздник прошлой ночи оставил после себя приятную усталость и чувство свершения, которое согревало лучше любого костра.

Орки, впервые за долгие годы проснувшиеся свободными на своей священной земле, выглядели иначе. Из их глаз ушла многовековая тень отчаяния, плечи расправились, а в движениях появилась уверенность хозяев, а не узников.

— Домой, — сказал Скалолом, собирая свой походный мешок. — Домой, к нашим, чтобы рассказать им радостную весть.

— Они не поверят, — засмеялась Рысь. — Три века рабства не так легко забыть.

Спуск с горы оказался не менее трудным, чем подъем, но теперь нас вела вперед не призрачная надежда, а твердая уверенность в своих силах.

Мы шли, не таясь, и боевые песни четырех орочьих кланов, сплетаясь в единый мощный хор, эхом отдавались в ущельях. Это была песнь возрождения, песнь вернувшейся силы.

— Слушайте, как поет гора, — сказал Зуба, останавливаясь на одном из поворотов тропы. — Она радуется вместе с нами.

И действительно, ветер в расщелинах скал звучал по-особенному, мелодично, почти музыкально. Словно сама Железная Мать пела песню освобождения.

Мы прошли мимо святилища, где вчерашняя битва оставила свои шрамы, тела убитых рогопрыгов и три свежих каменных кургана над могилами наших павших братьев.

Орки остановились, и каждый вождь произнес короткую молитву духам предков, благодаря за победу и прося упокоить души тех, кто отдал свои жизни за свободу.

— Они умерли не напрасно, — торжественно сказал Острозуб. — Их жертва вернула нам свободу.

— И каждый орк, который пройдет здесь, будет помнить их имена, — добавил Скалолом, укладывая на курганы новые камни.

К полудню мы уже спустились довольно низко, чтобы снова войти в зону леса.

Здесь было заметно теплее, воздух стал плотнее, а под ногами вместо голого камня захрустела прошлогодняя листва. И именно здесь, на границе камня и зелени, Грок и Зуба снова почувствовали это.

— Стойте, — резко сказал Грок, внезапно останавливаясь и прижимая ладонь к стволу старой корявой сосны, а его лицо исказилось от боли. — Что-то не так. Деревья… они не просто боятся, как у развалин башни. Они кричат от боли.

— Кричат? — переспросил Дробитель, настороженно оглядываясь.