— Мама, — жалобно простонала я, отказываясь прислушиваться к ней.

— Нет, Агата, что-то тут не чисто. И, знаешь, я тебе так скажу — я понимаю тебя сейчас, и все твои чувства, и мысли я пропускаю через себя. Но не только потому, что ты моя дочь, а потому что я сама когда-то совершила нечто подобное — не поверила в своего партнера, не выслушала, не дала даже слова вымолвить когда-то. И да, твой папа тогда ушел, потому что я была точно такой же упрямой и принципиальной, а еще я думала, что все доказательства у меня на руках.

— Что? — приподнялась я на локтях, а потом и вообще села, удивленно уставившись на мать.

— Он никогда нас не бросал и тебя тоже. Но мое глупое обиженное сердце требовало отмщения. Я запретила ему даже видеться с тобой, хотя не имела на это права. Но он никогда о нас не забывал, ежемесячно высылая крупные суммы денег на твое содержание. Ни копейки я тогда не взяла, думала, что от этого грязного предателя и изменщика ничего более не приму. Не буду рассказывать тебе всех подробностей, но скажу только, что тогда твоего отца только-только пригласили в Москву, то было очень легко все представить так, что у него там началась развеселая жизнь без жены и ребенка, но полная сомнительных связей и других красивых женщин. А потом правда вскрылась, от нее никуда не денешься, девочка моя.

— И ты только сейчас мне все это рассказываешь? — ошалело выпучила я на нее глаза.

— Стыдно, — виновато пожала плечами мама.

— Мам, ну ты и…

— Дура, знаю. Не будь как я, будь умнее, Агата.

И она ушла, роняя в мою перепаханную душу зерно сомнений. А что, если она права? А что, если нет?

Боже! Что же делать и как быть?

И снова дни замелькали передо мной калейдоскопом размытых пятен, а я только и делала, что вспоминала все, что было, между мной и Демидом, выискивая несостыковки и, Господи, оправдания для своего мальчика с глазами цвета стали.

И они, черт возьми, находились! И каждый раз я судорожно и нервно стискивала подаренный им кулон в виде сердца, который так и не осмелилась снять, несмотря на всю ту боль, что прошла через меня за все это время. Не смогла, это было сильнее меня!

И к середине следующей недели я окончательно в себе запуталась. Что делать? Как быть? Одна маленькая Агата внутри меня вопила не верить Громову, не поддаваться на провокации и мамины россказни. А другая только и делала, что подкидывала мне картинки нашего совместного прошлого: то, как он смотрел на меня, как говорил, что делал, злился, если я не хотела оставаться с ним и в шутку просилась домой, а потом сжимал в своих стальных объятиях, когда я ему подчинялась, и не выпускал до утра.

Это было ужасно, меня всю терзали противоречия, но я решилась на безумие.