А вы…Скупердяи!

И мы все дружно рассмеялись, а потом и покатили по запруженным улицам столицы. Домой.

Вот и все, закончились беззаботные деньки. Начинается реальная жизнь.

Громов поднялся вместе со мной, пожал руку отцу, вручил привезенные презенты маме и уехал. И сердце с собой мое забрал. Все, больше не бьется ничего в груди, только ноет в приступе тоски и жалобно скулит пустота.

Родители, спасибо им за тактичность, сразу с расспросами приставать не стали, да и час уже был поздний. Ага, отложили это дело на следующий день. Папа Веня на мои слова только подозрительно прищуривал глаза и нервно кусал губы, а вот мама вырвала из моих рук телефон и с умилением на лице рассматривала фотографии, что мы в огромном количестве наделали по ее просьбе.

— Ох, доченька, ну такая романтика, — ворковала над каждым изображением мама, а потом перевела взгляд на отца, нахмурила брови и выдала, — так, Веня, ничего не знаю, я тоже в Питер хочу!

— Да? А я думал на Мальдивы, — задумчиво почесал бороду мой родитель.

— И туда тоже не откажусь!

Ну а потом началась сессия и пришлось нам с Демидом окончательно вернуться в суровый мир. Правда накал нашей страсти этот аспект никак не погасил. Казалось бы, даже напротив. Просто сейчас это было напористо, нетерпеливо, иногда даже грубо, но всегда поистине прекрасно. И уже только после мы гоняли друг друга по предметам и зубрили билеты. Но сдали! Все по высшему разряду, а потом отметили это дело вдвоем в его квартире, не смыкая глаз до самого утра и не размыкая объятий. А затем лежали утомленные, смотрели друг другу в глаза и не могли поверить своему счастью.

— Дем? — шепчу я ему.

— М-м? — отвечает и ласково целует мои пальцы.

— Можно тебя попросить?

— Все что угодно, — тут же кивает парень.

— Верни, пожалуйста, на место свой пирсинг. Ладно? — решительно выдала я и смело встретила его удивленный взгляд.

— Я думал, что он тебе не нравится, — и взгляд его от чего-то сделался грустным.

— Ты плохо думал. Мне нравится в тебе все.

И уже на следующее утро я получила себе назад своего нашпигованного металлом Громова. И радовалась как шальная. Люблю же, ну!

Но вот наступил он — последний семестр — самый короткий, но от того не менее значимый для нас. Почти все свое свободное время я проводила теперь у Демида, а ночевать дома получалось все реже. Мама не возражала, а папа ворчал все меньше и меньше, так как видел, что на учебе наши отношения не отражаются. Это все, что его волновало на данный момент. Ах, и да! Еще же я пошла на курсы вождения. И мой Демид со всей ответственностью подошел к этому делу, вечерами выбираясь на пустынные парковки и натаскивая меня на маневрах и рулении. Так, тихим сапом, и подкрался конец января.

Очередная хмурая суббота.