Пусть он мне всю ночь воду таскает, только бы не уходил далеко!

Но вот я уже слышу, как он шелестит, очевидно, постельным бельем, раздевается и ложится на диван, а потом совсем меркнет приглушенный свет, погружая квартиру в почти абсолютную тишину и темноту. И только шум никогда не спящей Москвы становится свидетелем того, как я лежу в его постели и мечтаю, чтобы он пришел ко мне.

Десять минут, двадцать, тридцать…

И наконец-то я слышу это! Как он встает с дивана и идет в мою сторону, а потом замирает в проходе, не решаясь пройти дальше.

— Пожалуйста! — беззвучно проговариваю я одними губами, даже не понимая, чего хочу больше, чтобы он ушел или остался со мной.

Но он делает шаг, а потом еще один, пока не оказывается рядом с кроватью, а потом осторожно укладывается рядом со мной. И вот мы уже лежим лицом друг к другу и сердце мое так истошно стучит в груди, что мне становится больно от его дикой агонии. Оно рвется к нему, я знаю. Глупое, глупое сердце.

Еще ближе ко мне.

И вот уже горячая, тяжелая ладонь ложится ко мне на талию, заставляя всех бабочек внутри моего живота разом вспорхнуть и полететь в неведанные дали.

Еще ближе.

И его лоб касается моего лба, и мы начинаем дышать одним воздухом на двоих.

Еще ближе…

И наши губы соприкасаются и тело прошивает молния облегчения в замесе с нетерпением, предвкушением и отчаянием от того, что мы можем не сделать еще один шаг навстречу друг другу.

И мы его делаем.

И вот уже язык Демида скользнул в мой рот и чувственный, наполненный облегчением и любовью, стон срывается с моих губ. И этот стон срабатывает как катализатор. Он срывает с нас все предохранители. И нет больше девочки Агаты. Есть только та, которая пылает и горит в огне и мечтает только об одном, чтобы это никогда не кончалось.

Его руки повсюду, его рот и язык творят со мной что-то невообразимое, он уже не лежит рядом со мной, теперь он сверху и я вся в его власти. Вся!

И я не собираюсь поворачивать назад. Пусть это игра. Или очередной спор. Пусть! Но я хочу быть тут. С ним. В первый свой раз.

Моя футболка задрана слишком высоко, я перед ним как на ладони и сердце нараспашку. Мои руки путешествуют по его сильному и такому любимому мною телу, а наши движения слишком похожи на самый древний танец любви.

И он тоже весь полыхает рядом со мной. Разве не об этом я мечтала? Чтобы он сходил с ума, когда смотрит на меня, целует меня, трогает меня…

Да! Об этом…

И я доверчиво прижимаюсь к нему и прошу его только об одном:

— Пожалуйста, будь нежнее. Я никогда прежде этого не делала.

Только вот он словно замирает от моих слов, а я до судорог сжимаюсь от страха. Но потом Демид так крепко прижимает меня к себе и бережно, очень ласково целует в губы, а затем выдыхает:

— Спасибо тебе за это.