Вот что она там думает, лежа рядом и принимая его молчание вместо привычных, обязательных в этом случае слов, поцелуев и «ты самая, самая…»?

Лежит, закрыв глаза, молчит, раскинув руки, — и что?!

Ничего от него не ждет? Или, не дождавшись, свою думу думает, не менее тяжкую?

Тело Ивана само по себе вдруг вспомнило, что пережило несколько минут назад, и такое на него нахлынуло!! Он захотел ее до одури, наверное, больше, чем до этого момента — хотя одному богу известно, куда еще больше!

Он перевернулся и лег на Сашку, с ходу нашел ее губы и поцеловал, сильно, грубо — наказывая за свои страхи и недоумения.

Оторвался, как вынырнул, и сказал хрипло:

— Еще!

— Еще! — рассмеялась женщина под ним, не уступая ему в страсти, принимая его всего, со всеми его страхами, недоумениями, безответными вопросами — всего, и он это чувствовал!

И повторилось неистовство запредельное, ярко, сильно, пугающе. И она орала, презрев все условности, а он вторил ей, хрипя всем нутром, первобытно обозначая свое обладание!

На самом пике Санька, доведя до предела его мужское самодовольство, отключилась. Вот так взяла и отключилась!

Пережив пьянящее ощущение суперлюбовника, Иван вдруг испугался не на шутку.

— Санечка! — тормошил он ее.

— А? — пришла сразу она в себя, всмотрелась ему в лицо и улыбнулась. — Ива-ан!

И так она это сказала, что его захлестнула неизвестная во всей его прежней жизни теплая нежность, желание оберегать и… благодарность.

— Сашка… — прошептал он.

Не зная, как сказать, передать словами, что чувствует, он выразил это поцелуями, короткими, то нежными, то жалящими.

И… и испугался! Клюнул последним поцелуйчиком, откатился на другую часть просторной кровати, прикрыл глаза локтем — отстраняясь от нее, насколько мог.

Она перевернулась на бок и подвинулась к нему.

— Не бойся, Гуров, — сказала Сашка, посмеиваясь, и поцеловала его в грудь, — не бойся!

Откинулась назад, разметала руки, не задев его, и закрыла глаза.

И что происходит? Каким образом она считала его мысли и страхи? Он повернул голову и посмотрел на нее.

Сашка спала.

Спокойно, тихо, с довольной улыбкой на губах.

«Силы у девочки кончились!» — понял Иван.

Он был ей благодарен за этот ее замученный сон, встал, накрыл ее, подняв с пола сброшенную в пылу бушующих страстей с кровати махровую простыню, не удержавшись, поцеловал легонько распухшие от побоев и поцелуев губы. И быстро выскочил из спальни, словно оправданный преступник из зала суда, и потащился в кухню, чувствуя боль во всем теле: подумать, прийти в себя, созвониться, дернуть коньяку с переживаний непростых и покурить.

И еще раз подумать.

Он хлопнул коньячку, со смаком закурил.