А потом бы все равно стал что-то делать, искать для себя применение, но… Но уже так бы не горел никогда и получать тот кайф от работы уже не смог бы.

Хотя Господь знает! Слава богу, что не пришлось испытать этого на своей шкуре в жизни, а ой как могло такое случиться! Он в свое время стоял перед этим выбором. Серьезно стоял, и с деньгами было, как в Сашиной науке, и с полным развалом структуры, которую обливали дерьмом все, кому не лень, и… да чего только не было! В то время народ сваливал пачками кто куда, в основном в криминал, а он понял в какой-то момент, что не уйдет.

Не уйдет, и все! И сейчас слушал Саньку и до потрохов понимал, каково было ей! Ох как понимал!

— Достижения тоже нелегко давались, но я любила свою науку, все, что делала, любила. Сильно. Я только это знала и умела, ничего другого. А тут пришлось.

Саша затушила сигарету в пепельнице, проследила взглядом, как отрывается от окурка и улетает вверх последняя тонкая струйка дыма, подняла глаза, встретившись с сочувствующим золотисто-шоколадным взором.

Ей вдруг захотелось ему рассказать, объяснить, поделиться своим так надежно и глубоко спрятанным внутри привычным грузом.

Она никогда! Никому! Ничего! Про себя и свои переживания не рассказывала!

Почему ему? Почему этому незнакомому, подозрительному мужику?

Она не доверяла ему, ожидала от него подвоха, не могла понять, зачем он появился и чего хочет, злилась страшно за то, что он ее подставил втемную, но почему-то чувствовала, что именно ему можно рассказать о своей жизни — и он поймет!

— Знаешь, у меня было странное детство, не такое, как у всех детей, — решилась Сашка, словно прыгнула с высокой скалы в слепящее зайчиками отражающегося солнца синее-пресинее море.

Поднялась на цыпочки, сильно оттолкнулась и прыгнула! В ушах зазвенел тонкий звук восторженного испуга от такой отчаянной своей решимости и свист рассекаемого телом в полете воздуха!

У Сашки было странное детство. И очень тяжелое. Не в смысле трудное — бедность, мама-папа — алкоголики, сиротство, холод-голод, нищета и беспросветность — нет. Тяжелое.

Маленькая Санька с рождения знала, чувствовала всем своим детским тельцем, кожей, умом, что мама ее не любит.

Она даже знала почему! Потому что Сашка была недостаточно хорошей! Вот есть хорошие дети, и их за это любят родители, просто так, потому что они хорошие, а девочке Саше надо постараться стать хорошей, и мамочка ее тогда обязательно полюбит!

Она знала это совершенно точно! И очень, очень старалась заслужить эту любовь.

Сашка обнимала мамочку, но та ее отталкивала, не резко и зло, а вроде как незаметно:

— Ну, ладно, Александра, хватит, — говорила всегда мама и отодвигала от себя Сашку.