Месяца через три-четыре он станет еще богаче и свободен ото всех и от всего!

Он просматривал бумаги — что оставить, что уничтожить, складывал в небольшой ящик всякие любимые привычные безделушки — сюда он уже не вернется.

Кто-то вошел в кабинет.

— Я сказал, не тревожить! — отчитал он.

И повернулся.

На пороге стояли двое незнакомых мужчин.

Подкосились колени, он тяжело опустился в кресло. Из ослабевшей руки выпала пачка еще не просмотренных документов и разлетелась листами по полу.

Михаил Львович с трудом поднял руку, прикрыл ладонью глаза.

И заплакал.

Саша проснулась с ощущением неуютности. Открыла глаза и сразу поняла причину этого ощущения — больничный запах, белая палата.

«Что случилось?! Папе стало хуже, и я осталась ночевать в больнице?»

Она резко села на кровати, голова закружилась.

Возле койки, на которой она находилась, на стуле спал Иван Федорович Гуров, вытянув вперед ноги и сложив руки на груди.

Сашка сразу все вспомнила. Это не папе стало хуже — папы уже нет.

Хуже, по всей видимости, сейчас ей.

Заныло левое предплечье, она посмотрела на руку и обнаружила белую повязку.

Так! Что происходит?

— Гуров!

— Что? — сразу проснулся он, сел ровно и потер лицо руками. — Заснул. Рука болит?

— А что, должна? — поинтересовалась Сашка.

— Не знаю. Вроде бы нет, тебе сделали обезболивающие уколы и успокоительные тоже.

— Что это значит? — спросила она тоном училки, обращающейся к хулиганистому ученику, указав на повязку.

— А ты не помнишь?

— А я бы спрашивала?

Он усмехнулся: бойцовский дух — это вам не фунт изюму, это, знаете ли, характер! У госпожи Романовой с непримиримыми бойцовскими качествами, пожалуй, даже перебор малехо!

— Тебя ранили в левую руку, с внешней стороны.

Ничего серьезного и смертельного — пуля прошла навылет, не задев кость и артерию, только пробила мышцу.

— И каким образом эта пуля в меня попала? — тем же строгим тоном поинтересовалась Александра.

— Я в тебя выстрелил, — сообщил без тени раскаяния в голосе Гуров.

— Ты?

— Я.

— Поня-ятно. А Юрий Николаевич?

— Пройдя через твою руку, пуля попала ему в сердце.

— Он умер?

— Да.

— Ты промахнулся? Случайно попал в мою руку?

— Нет, не промахнулся, Саш, я хорошо стреляю.

— Ты что, снайпер? Спецназовец какой? — бушевала Сашка.

— Нет.

— Что «нет»? — притормозила она.

— Все нет! Все, что ты уже сказала и еще собираешься сказать. Я не спецназовец, и целился я именно в твою руку, потому что стрелять следовало наверняка, голову он грамотно прятал за тобой и закрывался тобой правильно. Это был единственный выход, — немного начиная заводиться, повысил голос Иван.

— Гуров, ты кто?

— Я служу в финансовой разведке.

— О как! — преувеличенно подивилась Сашка.