Но все равно Юрик их к утру вычислит и найдет.

Ждать. Ждать и не паниковать!

Он это умеет — годы все планировал, осуществлял.

На последнем этапе всегда нервы сдают!

Квартира, куда Сашку привез Иван, была симпатичной, точнее, обязательно стала бы таковой после того, как в ней закончат ремонт, находящийся сейчас в начальной стадии.

В старинном доме, в центре Москвы, на первом этаже, располагалось сие пристанище, очень похожее на бывшую коммуналку, до этой ипостаси и революции бывшую, как водится, чьим-то барским домом с длинным коридором, заканчивающимся местами общего пользования.

Слева по коридору располагались три комнаты, справа две и кухня. Кухня, одна из комнат и санузел были уже отремонтированы, остальное помещение находилось в ободранном и подготовленном к штукатурке состоянии. Пространство квартиры радовало кубическими метражами — широкий коридор, высокие потолки, большие комнаты и огромная квадратная кухня.

— Твое добро? — поинтересовалась Саша, осмотрев предоставленное жилье.

— Не совсем, — туманно ответил Гуров.

— Конспиративная квартирка, друга какого-нибудь не менее конспиративного, — усмехнулась она.

— Да ладно, Романова, — предложил перемирие Иван, — давай лучше чай попьем с пирожками Лукиничны.

— Ну, давай, друг-нелегал, попьем, — приняла оливковую ветвь мира Сашка.

Они в четыре руки стали распаковывать пакеты со снедью, любовно собранные щедрой Лукиничной, заваривать чай, накрывать на стол. И Санька не удержалась, спросила:

— У тебя дети есть, Гуров?

— О как! Нападение? — отреагировал он, усмехнувшись.

— Надо же о чем-то говорить! — оборонялась Сашка.

— Обходя то, о чем говорить не хотим? — напомнил Гуров."

"Взаимные язвительные уколы становились даже привычными: в тонусе, в тонусе, чтобы не расслабляться!

Ему нравилось.

— Да. Так что насчет детей? — повторила вопрос Саша.

— Может, и есть, но меня по данному факту не информировали, претензий и требований не предъявляли.

— Эх, сладка мирская холостяцкая жизнь, да, Ванечка? — усмехнулась Сашка.

— Сладка-а! — изобразив данную сладость, согласился Иван. — Так же, как и у тебя, Санечка!

Выпад в ответ.

И еще один, на ее приподнятые брови с недоуменно-вопрошающим выражением лица.

— А что, у тебя есть муж, дети, любовник, любимый? Или это только мужиков принято порицать за холостяцкую вольницу?

— Да. Ты прав, — признала она, — это я как-то…

— Романова! — с преувеличенным потрясением на лице воскликнул он. — Ты только что призналась, что не права!

— Ну, не надо так уж явно радоваться!

— Да ты что! Это великое событие! — не унимался Иван.