– Думаю, впрочем, что начать мне следует там, где ты нуждаешься во мне более всего. Прежде всего я поцелую тебя… -и пальцы его вжались во внутреннюю сторону ее бедер, - здесь.

Он помолчал немного, примерно секунду, просто чтобы она успела содрогнуться от желания.

– Тебе хотелось бы этого? - спросил он, желая помучить и подразнить ее. - Да, я вижу, что хотелось бы. Но этого будет недостаточно, - задумчиво продолжал он, - как для тебя, так и для меня. Так что, очевидно, затем мне придется поцеловать тебя здесь. - Его пальцы снова двинулись вперед и достигли жаркой складки между ее бедрами, он еще и надавил пальцами слегка, чтобы она наверняка поняла, что он имеет в виду.

- Думаю, тебе понравится получать эти поцелуи, - добавил он и заскользил по складке вниз, вниз, вниз, все ближе к средоточию ее женственности, однако не доходя до конца, - почти так же сильно, как мне целовать тебя.

Дыхание ее стало еще чаще.

– Там мне придется задержаться, - продолжал он, - и, возможно, пустить в ход язык вместо губ. Пройтись им по самому краю. - И один из его пальцев показал ей, что именно он имел в виду. - И ты все время будешь раскрываться все больше и больше.

Вот так.

И он чуть отстранился, словно намереваясь полюбоваться на дело рук своих. А полюбоваться было на что - зрелище было на редкость эротичным. Она сидела на краешке стола, широко раздвинув колени - хотя и недостаточно широко для того, что он намеревался делать. Подол платья свешивался между ног, скрывая от его взоров главное, но почему-то от этого она казалась еще соблазнительнее. Ему и не нужно видеть это, понял он вдруг, по крайней мере пока не нужно. Поза ее и так была достаточно пикантной, и одна обнаженная грудь с розовым соском, звавшим к поцелуям, придавала ей даже что-то порочное.

Но ничто не могло вызвать в нем большего желания, чем ее лицо. Полуоткрытые губы, темно-синие глаза, потемневшие от страсти. И каждый вдох ее взывал к нему: «Возьми меня».

И это подействовало на него так сильно, что он едва не бросил мысль о хитроумном обольщении и не накинулся на нее.

Но нет - следовало вести дело медленно. Следовало дразнить ее, заставить изнывать, довести ее до пика возбуждения и продержать в таком состоянии как можно дольше.

Следовало заставить ее понять, что это нечто такое, без чего оба они никогда уже не смогут жить.

Однако это было нелегко - заставить себя сдерживаться.

– Как ты думаешь, Франческа, - прошептал он, вновь нажимая на ее бедра, - достаточно ли ты открыта навстречу мне?

Она не издала ни звука. Он не смог бы объяснить почему, но его это страшно распалило.

– Может быть, - тихо сказал он, - так будет лучше. - И принялся медленно, но неотвратимо подталкивать ее ноги, пока они не раздвинулись полностью.