Да, он поцеловал ее. Да, это был самый дивный поцелуй в жизни.

Но теперь между ними все кончено.

И никогда ему не целовать ее снова.

Теперь, когда это наконец произошло, теперь, когда он ощутил вкус совершенного поцелуя, мучения его стали сильнее, чем когда бы то ни было. Прежде он не знал точно, чего лишен; теперь он сознавал с болезненной ясностью, что это означает - она никогда не будет принадлежать ему.

И никогда уже все не станет по-прежнему.

Никогда они уже не будут друзьями. Франческа не из тех женщин, которые относятся легко к интимным связям. И так как она терпеть не может попадать в неловкое положение, станет из кожи вон лезть, лишь бы избежать его общества.

Черт, она проделала неблизкий путь в Шотландию только ради того, чтобы избавиться от него. Разве может женщина яснее продемонстрировать свои чувства?

А записка, которую она написала ему… что ж, она была куда менее многоречивой, чем письмо для Джанет и Хелен.

«Это было дурно с моей стороны. Прости меня».

За что ей было просить прощения - он отказывался понимать. Это он поцеловал ее. Может, она и ворвалась в его спальню против его воли, но у него довольно было мужества, чтобы признать, что она поступила так не потому, что рассчитывала, что он накинется на нее.

Она поступила необдуманно, но только потому, что тепло относилась к нему и ценила его дружбу.

А он взял и разрушил все это.

Он до сих пор не очень ясно понимал, как же так вышло. Он смотрел на нее, не мог оторвать от нее глаз. Этот момент запечатлелся в его памяти - ее розовый шелковый пеньюар, пальцы, судорожно сжимавшиеся, когда она говорила с ним. Волосы ее были распущены и перекинуты через плечо, а глаза были огромными и влажными от наплыва чувств.

А потом она отвернулась.

Вот тогда-то все и произошло. Тогда-то все и изменилось. Что-то стало вздыматься внутри, что-то, чему и названия не найдешь, и ноги сами понесли его к ней. И вдруг оказалось, что он уже на другом конце комнаты, всего в нескольких дюймах от нее, так близко, что можно коснуться ее, можно взять.

И тогда она повернулась к нему.

Тут- то он и пропал.

На этой стадии он уже не в силах был остановиться или прислушаться к голосу рассудка. Долгие годы он держал свои желания в железном кулаке, а теперь они вырвались, и он не мог не поцеловать ее.

Вот так просто все и произошло. Это не имело отношения ни к праву на выбор, ни к свободе воли. Может, если бы она сказала «нет», если бы попятилась и ушла… Но она не сделала ни того, ни другого; она просто стояла так тихо, что единственным звуком было ее дыхание, и ждала.

Ждала ли она поцелуя? Или она ждала, что он образумится и отступит?

«Какая разница?» - подумал он сурово, сминая пальцами клочок бумаги. Весь пол вокруг него был усыпан смятыми клочками бумаги.