Все последнее время его методично доводили до последней крайности. Сначала брат Франчески, затем сэр Джеффри, а теперь еще и сама Франческа, которой вздумалось, бог знает почему, явиться к нему в спальню.

А ведь его мир был перевернут с ног на голову - и перевернула его одна-единственная фраза.

«А почему бы тебе просто не жениться на ней?»

Это заманчивое предложение все время маячило перед ним, как спелое яблоко, эдакая безнравственная возможность, которой он не имел права воспользоваться.

«Джон, - гудела его совесть, - Джон. Помни о Джоне».

– Франческа, - заговорил он жестко и с полным самообладанием.

- Уже давно за полночь, а ты находишься в спальне мужчины, который не является твоим мужем. Тебе следует немедленно удалиться.

Но она и не подумала удалиться. Она, черт возьми, даже не шелохнулась! Просто стояла там же, в метре от двери, оставленной нараспашку, и смотрела на него так, будто видела впервые.

Он старался не замечать, что волосы ее рассыпались по плечам. Он старался не видеть, что одета она в ночную рубашку и пеньюар. Ночная рубашка и пеньюар были самого скромного фасона, однако все же это была одежда, которая создавалась специально для того, чтобы ее снимали, и взгляд его все время норовил скользнуть вниз, к шелковому подолу, который доходил до самого пола, так что лишь чуть видны были пальцы босых ножек.

Боже правый, теперь он пялится на пальцы ее ножек! На пальцы босых ножек! Что дальше-то будет?

– Почему ты сердишься на меня? - снова спросила она.

– Я не сержусь, - отрезал он. - Я просто хочу, чтобы ты убралась… - Он вовремя осекся. - Удалилась из моей спальни.

– Это потому, что я собралась снова выйти замуж? - спросила она глухим от волнения голосом.

- Поэтому?

Он не знал, что ответить, и просто продолжал сердито смотреть на нее.

– Ты считаешь, что я тем предаю Джона, - продолжала она тоном обвинителя. - Ты считаешь, что мне следует провести остаток жизни, оплакивая смерть твоего двоюродного брата.

Майкл прикрыл глаза.

– Нет, Франческа, - сказал он устало. - Никогда ничего подобного…

Но она не слушала его.

– Ты думаешь, я перестала оплакивать его? - сердито воскликнула она.

- Ты думаешь, я не вспоминаю о нем каждый божий день? Ты думаешь, это приятно - сознавать, что мой повторный брак будет пародией на то, что для меня свято?

Он посмотрел на нее. Она дышала тяжело, вся во власти гнева, и, вероятно, скорби тоже.

– То, что было у нас с Джоном, - продолжала она, теперь уже дрожа всем телом, - я и не надеюсь обрести, выйдя замуж за кого-нибудь из тех мужчин, что шлют мне цветы. Для меня сама мысль о повторном браке - это профанация, и себялюбивая профанация к тому же.